Во-первых, сложившаяся вокруг меня невообразимая и неописуемая обстановка политического пачкания меня врагами народа и, во-вторых, – убийственный факт вопиющего преступления перед родиной бывшей моей жены. Если второе, т. е. предательство бывшей жены, является неоспоримым фактом, то первое, то есть политическое пачкание меня врагами и предателями народа, является совершенно необъяснимым, и я вправе назвать его трагическим случаем моей жизни.
Чем объяснить эту, сложившуюся вокруг меня чудовищную обстановку, когда для нее нет никакой политической базы и никогда не было такого случая, чтобы меня, или в моем присутствии, кто-либо призывал к выступлению против руководства партии, советской власти и Красной Армии, т. е. вербовал как заговорщика, врага и предателя.
За все мои 20 лет работы никогда, нигде и ни от кого подобных призывов и предложений я не слыхал. Заявляю, что всякий, кто осмелился бы предложить мне акт такого предательства, был бы немедленно мной передан в руки наших органов НКВД и об этом было бы мной в первую голову и прежде всего доложено Вам. Об этом отношении знал каждый из шайки врагов и предателей парода и никто из них не осмелился сделать мне ни одного раза и ни одного подобного предложения в продолжение всего моего 20-летнего периода работы.
Дорогой Климент Ефремович! Я провел в рядах пашей родной Красной Армии все 20 лет, начиная с первых дней се зарождения еще на фронте в 1917 г. Я провел в ее рядах годы исключительной героической борьбы, где я не щадил ни сил, ни своей жизни, твердо вступив на путь советской власти, после того, как порвал безвозвратно с прошлым моей жизни (офицерская среда, народническая идеология и абсолютно всякую связь, с кем бы то ни было, из несовстских элементов или организаций), порвал и сжег все мосты и мостики, и нет той силы, которая могла бы меня вернуть к этим старым и умершим для меня людям и их позициям. В этом я также абсолютно безгрешен и чист перед партией и родиной. Свидетелем моей работы на фронтах и преданности Советской власти являетесь Вы, Климент Ефремович, и я обращаюсь к вождю нашей партии, учителю моей политической юности в рядах нашей партии т. Сталину и смею верить, что и он не откажет засвидетельствовать эту мою преданность делу Советской власти. Пролитая мною кровь в рядах РККА в борьбе с врагами на полях сражений навеки спаяла меня с октябрьской революцией и нашей великой партией. Неужели теперь, в дни побед и торжества социализма, я скатился в пропасть предательства и измены своей родине и своему пароду, измены тому делу, которому с момента признания мною Советской власти, я отдал всего себя – мои силы, разум, совесть и жизнь. Нет, этого никогда не было и не будет.
Мне стыдно, дорогой Климент Ефремович, обращаться вновь и призывать Вас верить моему заявлению. Но, не находя за собой никакой вины перед партией, родиной и народом в том, что я в какой бы то ни было степени являлся врагом, предателем и изменником перед ними, я смею поклясться перед партией, перед т. Сталиным и перед Вами ценой моей жизни, что вокруг меня (помимо предательства бывшей жены, за это я несу исключительную моральную вину) создалась ничем не объяснимая трагическая обстановка, в которой я гибну, невиновным в какой бы то ни было степени перед партией, родиной и народом в деле измены как их враг и предатель…
Егоров
ЦГАСА. Ф. 33987. Ом. 3. Д. 56. Л. 187-190.
Подлинник.
ИЗ ДОНЕСЕНИЯ ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ИМПЕРСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ ГЕРМАНИИ
1938 г
Это все равно, называется ли правительство нацистским, фашистским или советским, принцип один. Воля диктатора – закон. Он жестоко подчинен этой воле. Собственность полностью конфискуется… Патриотизм становится слепой покорностью господствующему классу… Диктатор цинично и бесчувственно размахивает кадилом над нацией. Все это – возврат к варварству и рабству. Между деспотизмом и демократией не может быть компромисса…
Bundesardiiv. Rcichssichorhcitshauptamt.
R58/ 1094. Iahrcslaebericht 1938 des Siclicrheitshnuptamts. Band 1.
ГЕРМАНСКИЙ ИСТОРИК С. ХАФФНЕР: «БЕСПОЛЕЗНО ОПЛАКИВАТЬ НЕРОДИВШЕЕСЯ ДИТЯ ИСТОРИИ»
<…> Можно сказать с уверенностью: в Берлине, так же как и в Москве за девять месяцев, с июня 1937 г. по февраль 1938 г., исчезли из рядов командования почти все традиционные носители германо-русской военной дружбы периода Рапалло[545], а в Москве – одновременно и из рядов живущих. Если и была возможность совместного военного переворота против Гитлера и
Сталина, то в эти девять месяцев она прекратила свое существование. Бесполезно оплакивать неродившееся дитя истории. И все же – от сколького бы смог избавить подобный государственный переворот обе страны! Вместо этого появился злой рок. Но непосредственно перед уже казавшимся неизбежным столкновением появился еще один резкий поворот в курсе обеих стран и невероятнейший эпизод этой невероятной истории: пакт между Гитлером и Сталиным от 23 августа 1939 г. -<…> Прелюдией к борьбе не на жизнь, а на смерть стало второе Рапалло…
Хаффиер С. Дьявольский пакт. Пятьдесять лет германо-русских отношений. С. 90.
