Фашистский социализм полностью

Я расширил обзор, стал рассматривать проблемы в более широкой перспективе. Я поднял общемировую проблему – проблему капитализма как колоссальной и неисправной силы. Никакого противовеса ему не было, вопреки очевидному осуществлению коммунизма в России, в котором мне виделись главным образом национальные обстоятельства, никоим образом не заразные. В Европе же я чувствовал всю глубинную слабость партий, считавших себя пролетарскими. Разве не потерпели они с тех пор поражение в Германии и Англии?

Впрочем, я видел, что капитализм постепенно движется к собственной противоположности. Это была уже не стихийная, либеральная, анархическая сила, но [222] застывающая форма, которая могла рассчитывать только на организацию, принуждение. Социализм, придуманный буржуа, был всего лишь предчувствием судьбы буржуазной цивилизации, пришедшей, подобно всем человеческим затеям, к перерождению в свою собственную противоположность.

В этих условиях я считал бесплодным занимать позицию старого социалиста, быть хулителем умиравшего режима. Я хотел стать интеллектуальным вестником одного-единственного факта: мир переживает метаморфозу. Не дойдя до завершения, метаморфоза оказалась под угрозой провала из-за одного препятствия – национализма. Я обличал национализм, называя его развалинами, преграждающими путь от анархии к иерархии. Это и привлекло меня к мифу Женевских соглашений. Я хотел представить Женеву как символ дальновидного индустриализма, который понимал бы, что узость национальных устоев не вяжется с универсалистскими потребностями его экономики. Об этом моя вторая политическая книга – «Женева или Москва» (1927), которая навлекла на меня немало безмолвных подозрений – как справа, так и слева. Дело в том, что в этой книге я, с одной стороны, анализировал и разоблачал пролетарский миф, а с другой, показывал национализм уже не как фатальность, но как порочное топтание на месте вокруг когда-то молодого, а сегодня бесплодного дела, как рутинные речи, приводящие к войне – к войне, которая стала для Европы сокрушительным бедствием.

Я набрасывал очерк европейского патриотизма в соответствии с тремя четкими принципами: необходимостью преодолеть духовный упадок отечеств, необходимостью создать экономическую самодостаточность в масштабе континента и необходимостью избежать газового самоубийства.

Но всем этом чувствовалось глухое движение к социализму. Ибо совершенно ясно, что будучи антимарксистом, я тем не менее развивал свою всегдашнюю склонность к обществу, которое покоилось бы на ценностях более благородных и прочных, чем стихийное производство и выгода любой ценой.

От старых правых к старым левым. Все эти годы в моей жизни были, конечно же, и другие опыты. Моя жизнь устремлялась и по другим направлениям наряду с тем, о котором я пишу свои воспоминания, – направлением мечтательных раздумий о политике, прерываемых приступами пророческого наваждения и братского сострадания к различным персонажам. И даже это направление было двойным: я то задерживался на одной Франции с политическими категориями в том виде, в каком они еще пребывали, то уносился к мировым тенденциям, экстремистским движениям мирового масштаба. Отсюда – краткость и беспорядочность моих непосредственных обращений к Франции, которую я все время бросал ради мировых мечтаний. До 1926–1927 гг. меня мало заботили мои колебания между «Французским Действием» и республиканскими партиями, ибо более острый интерес пробуждали во мне более масштабные авантюры – американская и русская. Затем, когда сменилась отправная точка моих забот о внутренней политике, я столь же безучастно позволил себе колебаться между радикалами и социалистами, ибо в то же время я пристально следил за сталинскими начинаниями и остро чувствовал их мировой отголосок – фашистский подъем.

Мне ничего не чуждо. К тому же я нахожу ту же склонность к изменчивости и колебаниям как у людей дела, так и у пророчествующих интеллектуалов. И те и другие, окутанные облаком великих событий, соединяют в своих зажигательных и двусмысленных речах реакцию и революцию. Ленин учреждает навеки экономический социализм и развязывает в мире антидемократическую, антилиберальную, антипарламентскую реакцию, одновременно то же самое, под противоположным покровом, делают Муссолини и Гитлер.

В течение некоторого времени я даже понимал сиюминутную политику людей, которые, получив как давнишний и хрупкий дар задачу обустройства последних дней одного исторического периода, продлевают, например, существование западной капиталистической демократии.