– Сюда бежать, если пожар, – сказала Лола и улыбнулась золотыми зубами.
– Прекрасно!
– Правда? Кладовые теперь.
Она показала кладовые. Потом они спустились в подвал. В трубах шумела вода. Пахло болотом.
– Что ж, – сказал Пётр. – У вас тут всё образцово.
– Ой, хорошо!
Они вернулись в зал. Лола показала паспорт и какие-то документы.
– Разрешение на работу, тут все анализы – мазки, кал, яйцеглист…
– Передайте Махмуду, что я всем доволен, – сказал Пётр.
– Мухтару?
– Мухтару. Всего доброго!
– До свидания. – Она поклонилась.
Пётр вышел на улицу и побрёл мимо унылых домов.
«Осень, осень, опять осень», – подумал он, закуривая.
Пройдя квартал, Пётр сообразил, что метро в другой стороне. Но поворачивать и идти обратно было невыносимо тоскливо. Он заметил автобусную остановку. Женщина в светлом плаще с длинным зонтом под мышкой, будто усталый часовой, прогуливалась из стороны в сторону – три шага вправо, три шага влево.
– Вы не знаете, как доехать до метро? – сказал он. – Подскажите дорогу.
Женщина остановилась перед ним и заорала:
– ААААААААААААА!
Пётр отшатнулся.
– Что с вами?
Она смущённо потёрла бровь.
– Извините, это нервное. О чём вы спросили?
– Как до метро добраться.
– Метро, метро, – пробормотала женщина. – Ой, маршрутка!
К остановке подрулил микроавтобус и распахнул передние двери. Вышла девочка лет семи, с косичками и с ранцем за спиной.
«Могла бы быть моей дочерью», – подумал Пётр.
Вслед за женщиной он зашёл в салон, протянул водителю «подорожник». Тот взял его, приложил ко лбу и вернул. Было два свободных места. Женщина села к окну. Пётр устроился рядом. Она сцепила руки в замок и зажала между коленей. Лицо её было напряжённым и сосредоточенным. Пётр невольно ждал. Внутри у него всё замерло.
– АААААААААААААА!
Пассажиры стали оглядываться. Женщина смущённо опустила голову. Пётр хотел утешить её, сказать, что всё будет хорошо. Но промолчал. Врать он не любил.
– Вы пока раздевайтесь, я сейчас освобожусь. Пелёнку взяли?
Врач повернулась к нему спиной и стала что-то писать. На вид ей было лет тридцать. Симпатичная.
– Я взял пляжное полотенце, – ответил Вольский.
– Хорошо. Стелите на кушетку.
Он снял джемпер, рубашку и футболку, затем спустил штаны. Услышав, как звякнула пряжка ремня, врач повернула голову.
– Брюки можно не снимать.
– Просто я первый раз, – сказал он смущённо.
Натянув штаны, он постелил полотенце, лёг на спину и сложил руки, как покойник. Потом, спохватившись, вытянул их вдоль тела. Скрипя креслом, врач подкатилась к кушетке.
– Сейчас будет немного холодно, – ответила она и щедро выдавила Вольскому на живот гель из тюбика. – Вдохните и не дышите.
Он вдохнул и с трудом сдержал кашель. В очередной раз подумал, что надо бросать курить, и тут же об этом забыл.
– Не дышите, не дышите, не дышите, – бормотала врач.
Она водила датчиком по его животу, размазывая склизкий гель. Вольский закрыл глаза. Лицо его налилось кровью. Он чувствовал себя утопленником: холодно и воздуха нет.
– Всё, можете одеваться, – сказала врач спустя вечность.
Она откатилась в кресле к столу и опять стала что-то писать. Вольский подождал, пока в голове прояснится, слез с кушетки и вытерся полотенцем, на котором лежал. Потом он оделся, забыв заправить рубашку в брюки, так что края остались торчать из-под джемпера.
– У вас там камень, – сказала врач.
– Камень? – повторил Вольский.
– Ага. Большой камень.
– Один?
– Один, но хорошего мало. Вряд ли он сам выйдет. А если выйдет, я вам не завидую.
– Почему?
– Больно всё-таки. От такой боли можно сойти с ума.
Вольский свернул полотенце и сунул в пакет. Врач дописала заключение и встала.
– Это вашему терапевту.
– Спасибо, – сказал Вольский.
– Выше нос. Могло быть гораздо хуже. С нашей-то экологией.
– Да, ужас.
– А что за Саша? – спросила она неожиданно.
Вольский посмотрел на свою левую руку. Там была маленькая татуировка вдоль безымянного пальца: С А Ш А.
– Это жена.
– А я уж подумала про мужчину.
– Нет, это женщина, Александра, – смутился Вольский.
– А ещё можно подумать, что вас так зовут.
– Меня зовут Николай.
– Я знаю, в медкарте написано.
Они пару секунд помолчали. Потом Вольский попрощался и вышел из кабинета. У двери сидел старик. Его кожа напоминала пергамент.
– Свободно? Можно?
– Конечно, – ответил Вольский.
Он спустился в регистратуру и встал в очередь. К нему повернулась невысокая худенькая женщина лет сорока. У неё были большие карие глаза, чуть-чуть вздёрнутый нос и тёмные волосы, собранные в хвостик.
– Ой, здравствуйте, – сказала она, улыбаясь.
– Здравствуйте, – пробормотал Вольский.
– Не узнаёте? Вы у меня трубу чинили на прошлой неделе. Я Катя. Зефиром вас угостила.
– Вы обознались. Это не я трубу чинил.
– Напор воды был слабый. Вы фильтр чистили от грязи. Вспомнили?
– Я не сантехник вовсе.
– А вам зефир понравился?
– Нет.
– Нет?
Катя прикусила нижнюю губу и резко отвернулась. Когда подошла её очередь, она попросила талон к психиатру, покосилась на Вольского, тяжело вздохнула, покачала головой и сказала:
– Козёл!
Он смущённо прочистил горло и стал рассматривать плакат, посвящённый профилактике гриппа.
