Однако с этими данными не все гладко. Во-первых, большинство фашистов принадлежали к молодежи — следовательно, еще не успели приобрести профессию, и социальный статус их был ниже, чем у взрослого населения в целом. Таким образом, возможно, члены партии в большей степени относились к среднему классу, чем показывают эти цифры, — хотя доказать такое предположение невозможно. Во-вторых, данные о занятости включают и работающих женщин, а среди фашистов женщин было очень мало. В сельскохозяйственном труде доля работающих женщин была выше, чем в промышленности или в большей части секторов услуг. Таким образом, если бы мы могли исключить из наших вычислений работающих женщин, индекс рабочих среди сельских фашистов, возможно, возрос бы до 1,15-1,2, а индекс рабочих вне сельского хозяйства немного упал. В-третьих, граница между сельскохозяйственными рабочими и мелкими фермерами была довольно расплывчатой: многие батраки и издольщики имели собственные клочки земли, так что являлись одновременно и батраками или арендаторами, и земельными собственниками. Аренда земли тоже бывала очень разной — и давала разные права. В сельской местности вообще бывает сложно четко отнести человека к тому или иному классу. Как мы увидим далее, именно эта расплывчатость классовых границ легла в основу борьбы фашистов с социалистами на селе. В-четвертых, статистика 1921 г. может быть искажена добровольно-принудительным вступлением рабочих в фашистскую партию. К этому времени многие социалистические организации были уже разгромлены фашистами, и рабочие вступали в фашистские объединения — иногда под давлением — в основном потому, что других эффективных объединений не осталось (Tasca, 1976). Так что, возможно, фашизм, особенно в городах (в сельской местности ситуация была другая) был в большей степени движением среднего класса, чем показывают эти цифры. По имеющимся данным трудно об этом судить.
Но если основной опорой фашизма стал средний класс — что это был за средний класс? Ремесленники и мелкие торговцы — классическая мелкая буржуазия, — согласно общенациональному реестру, имеют индекс 0,77, то есть меньше среднего. У их деревенских «коллег», фермеров и арендаторов, индекс еще меньше (0,39). Насколько эти цифры отражают реальность? Быть может, мелких фермеров причисляли к рабочим? Крупные предприниматели представлены избыточно (индекс 2,5), но общее число их невелико. Очевидно, больше всего фашистов в непроизводственном секторе, особенно среди людей образованных. Студенты составляют не менее 13 % от общего числа членов и дают огромный индекс 9,3 (см. столбец 4 в табл. 3.1 в Приложении). В 1920–1921 гг. фашистами являются 4–5 % всех преподавателей и 12–13 % всех учащихся, что делает PNF самым масштабным движением в школах и университетах. Большинство студентов университетов в этот период принадлежат к среднему классу (Petersen, 1975: 660). Те профессии, которые приобретали студенты по выходе из университета, также представлены избыточно. Индекс специалистов — 8,3, «белых воротничков» — 10,9, преподавателей и государственных служащих — 3,0. Похоже, теория Сальваторелли здесь вполне применима (это отмечается в: Linz, 1976; Weiss, 1988: 32–35) — однако применима к
Цифры показывают нам, что в сельской местности фашизм привлекал к себе больше членов рабочего класса, чем можно было предположить, судя по его «мелкобуржуазной» репутации. Этот эпитет лучше соотносится с городом, где секторальные различия более отчетливы. Итак, следует различать городской и сельский фашизм.
