Фашисты полностью

Здесь Бауэр обращается к тому, что я определил как второй важный мотив имущего класса: погоне за капиталистической прибылью. Однако в самом ли деле для повышения прибыли капиталистам требовался Муссолини? Что плохого в рецепте Джолитти: достичь компромисса по образцу северо-западной Европы, возможно, с небольшой дополнительной дозой полуавторитаризма? Очевидно, это была выигрышная стратегия (так полагал Джолитти), поскольку рабочее движение уже достигло своего максимума. Почему же итальянские капиталисты, особенно землевладельцы, так решительно противостояли реформам, что готовы были призывать на помощь фашистов, не только истребляющих противника, но угрожающих и им самим? Эта поддержка фашизма крупным капиталом по-прежнему остается загадкой. Видимо, нам необходимо обратиться к другим источникам социальной власти, помимо экономического.

Изначально католическая церковь смотрела на фашизм косо. Полу-авторитарный ненационалистический консерватизм она в целом одобряла, но лишь до тех пор, пока сама не играла большой роли в политике. После войны лидеры католиков убедили церковную иерархию в необходимости создать массовую католическую партию. Так возникла партия «Пополари за Италию». Однако к 1922 г. внутри «пополари» образовалась клерикально-фашистская фракция. Она одобряла приспособление к Муссолини и сумела убедить в своей правоте Ватикан. Лидер партии, священник Дом Стурцо, был демократом, однако церковные обеты вынудили его подчиниться. На судьбоносном парламентском заседании 1922 г., где предлагалось осудить фашистское насилие, партия воздержалась. Затем присоединилась к коалиции Муссолини в правительстве и помогла достичь Конкордата между фашизмом и церковью. Целью церкви было сохранить автономию и собственные институциональные интересы. Однако она явно предпочитала режим Муссолини демократическому альянсу между «пополари» и левыми центристами (Salvemini, 1973: 345–356; Molony, 1977; Mayeur, 1980: 109–117). Фашизм и церковь были скорее соперниками, чем врагами. Как говорил Пий XI, «если существует тоталитарный режим — тоталитарный и фактически, и по праву, — это режим церкви» (Gaillard, 1990: 208). Как только фашисты признали законными институциональные интересы церкви, Ватикан предпочел их демократии, требующей договариваться с социалистами. Пий, по-видимому, был вполне доволен договоренностями и благодарил Муссолини за то, что тот воплотил в жизнь социальный католицизм из «Rerum Novarum».

Так один из важнейших соперников фашизма и влиятельнейший на территории всей Италии идеологический институт отказался от демократии. Он сыграл значительную роль в «сакрализации» ритуалов нового фашистского режима и привлечении к ним местных общин (Gentile, 1996; Berezin, 1997). Занимались этим в первую очередь католические элиты, особенно Ватикан — возможно, вопреки желаниям большинства «пополари». Трудно говорить об этом с уверенностью, поскольку партия была достаточно аморфной. Лишь церковной иерархии удавалось вести ее в определенном направлении — увы, в сторону фашизма.

Перебежала на сторону фашизма и большая часть исполнительной власти в стране. Особенно важно это было в военном отношении, поскольку после победы сквадристов над социалистами полиция и армия остались единственной силой, способной их подавить или сдержать. Однако монополия государства на вооруженные силы оказалась пустышкой. Ни полиция, ни армия фашизму не сопротивлялись — напротив, не стеснялись демонстрировать ему свои симпатии. С 1920 по 1922 г. попутчиками фашистов сделалось множество высших гражданских чиновников, прежде всего из министерства внутренних дел, региональных префектов, магистратов, а также представителей армейского командования. Верховный суд и некоторые министерства «с цивильными функциями» продержались дольше. Само объявление войны в 1916 г. было произведено против воли парламента. В 1918 г. власть парламента укрепилась, однако магистраты, префекты и полиция продолжали пользоваться автономией. Это всегда работало в пользу политических правых, а сейчас — все более в пользу фашизма. Некоторые префекты, офицеры и полицейские чины демонстрировали симпатии к фашистам-патриотам; однако основная проблема состояла в том, что правительственные распоряжения, направленные против фашизма, попросту саботировались рядовыми исполнителями. Это подогревало беспорядки — и, в свою очередь, склоняло все больше высших чиновников к мысли, что фашистов проще инкорпорировать в режим, приручить и таким способом положить конец насилию (Dunnage, 1977: 138–145). Таким образом, фашистский парамилитаризм не только убивал, но и убеждал власть легитимизировать убийства.