Наконец, фашизм не связан с какой-то одной страной и даже лояльностью к другому фашистскому режиму. Например, мнения французских фашистов в отношении немецкой оккупации резко разделились. Если одни из них (Луи Фердинан Селин, Робер Бразияк) пошли на сотрудничество с оккупантами, исходя из идеологического родства, то другие – отвергали прогерманский режим и шли в Сопротивление. Первый и самый радикальный французский фашист Жорж Валуа был депортирован и умер в концлагере.
Исходя из идеологических предпосылок никак не объяснишь того, что на постсоветском пространстве даже во времена СССР возникали неонацистские молодежные организации. Как потомки тех, кого считали недочеловеками, могли воспринять человеконенавистническую идеологию? В том-то и дело, что они копировали не идеи, а стиль.
В последнее время многие исследователи фашизма – и непримиримые враги его, и те, кто старается быть объективным, и те, кто с оговорками, с опаской, как бы не сказать чего лишнего, но все же отзываются о нем с симпатией – сходятся в том, что фашизм – это прежде всего стиль, а не идеология. Все чаще говорят о фашизме, как о явлении архетипическом, глубоком, существующем в веках; что это прежде всего способ действия, способ восприятия действительности. Говорят об «Ур-фашизме» («вечном фашизме» – этим термином оперирует интеллектуал-антифашист Умберто Эко, но еще раньше приставку «Ур» широко использовал один из наиболее уважаемых «фашистских гуру» Юлиус Эвола).
Сколько бы не объясняли политологи, в чем различие между германским национал-социализмом и итальянским фашизмом – в массовом сознании все равно останутся немецко-фашистские захватчики. И в данном случае не суть важно, что фашисты на первое место ставили государство, а нацисты – нацию. Идейные расхождения не суть важны. Предтеча Гитлера Артур Меллер ван ден Брук (именно он ввел в обиход термин третий рейх, а его труды запрещено печатать в ФРГ) сказал: «У каждого народа свой социализм». Так вот, у каждого был и свой фашизм. Хорватские усташи, румынские железногвардейцы, испанские фалангисты… – все это примеры одного и того же стиля (архетипа), воплотившегося в обусловленных национальными различиями и обычаями ипостасях. И всех называли фашистами потому, что фашисты были первыми и во многом – примером для подражания.
Фашизм – это культ традиции, попытка вернуться к потерянным в результате прогресса ценностям. «Фашизм, собственно, это восстановленный идеал добровольного рыцарства», – с некоторой претенциозностью делится своими выводами лидер российских национал-большевиков писатель Эдуард Лимонов. Оставим рыцарей в покое, однако действительно, фашизм был своего рода попыткой создать Новое Средневековье, но не как социальную структуру, а в смысле восприятия жизни. В книге английского журналиста Кристофера Хибберта «Муссолини» описан такой случай, произошедший в 44-м году, когда итальянские войска воевали по обе стороны фронта:
«Батальон берсальеров вел боевые действия против немцев и Маццолини (замминистра иностранных дел. – Авт.) однажды стал свидетелем того, как Муссолини с удовлетворением прослушал коммюнике по радио Бари, что дела у них идут хорошо.
– Но это же войска Бадольо! (маршал, ставший главой правительства после свержения Муссолини. – Авт.) – воскликнул пораженный Маццолини, – они воюют с немцами!
– Они итальянцы и воюют храбро, вот что главное, – с удовлетворением констатировал Муссолини. Маццолини наблюдал, что весь остаток этого дня дуче был почти счастлив».
Героизм и воинственность были для дуче (и не для него одного) самодостаточны. Доходило до абсурда: «Когда Муссолини инспектировал туринскую дивизию (воевавшую в 42-м году на Восточном фронте. – Авт.), то был явно раздражен домашним видом гладко выбритых итальянских солдат… Дуче не мог скрыть разочарования по поводу того, что Гитлеру не пришлось увидеть итальянских солдат, какими они представлялись его воображению, – мужественными воинами, покрытыми боевыми шрамами. По сравнению с ними немецкие солдаты выглядели суровыми и агрессивными» (цитата из той же книги). Исходя из воинственности, фашизм не приемлет пацифизма и обывателей, стремящихся к сытой беззаботной жизни, лишенной переживаний, героизма, жертвенности. Со «шписcером» (презрительная кличка добропорядочных бюргеров в Германии 30-х годов) велась последовательная, хотя и безуспешная борьба.
