Не случайно Збигнев Бжезинский в книге «Великая шахматная доска» вполне, со своей стороны, доброжелательно пишет о варианте, при котором Россия распалась бы на несколько государств. При этом западный обломок империи, по пану Збышеку, имел бы даже шанс вступить в объединенную Европу. Цените! Так сказать, от Атлантики до Поволжья. Потому что за Волгой в сценарии Бжезинского будет начинаться совсем другая страна.
Вы хотите стать членом Европы? Вам нужно столько разных Россий? Даже если одна из них будет «только для русских»?
Каждый журналист, хотя бы немного знакомый с криминальной тематикой, знает, насколько легко можно разжечь в обществе ненависть к определенной социальной или национальной группе. В любом городе-миллионнике, не говоря уже о странах и регионах, ежедневно совершаются сотни крупных и мелких преступлений и правонарушений. Достаточно только из ежедневной сводки происшествий отбирать те, которые совершены людьми определенной национальности, и при этом о национальности сообщать. Через пару месяцев в городе будет фобия по отношению к этой этнической группе, и население будет обсуждать, как «эти иностранцы (иноземцы, приезжие) убивают наших детей».
Ровно таким же способом для любой национальной группы можно создать «образ сочувствия». Для этого нужно выбирать преступления, в которых люди заданной национальности были жертвами.
По такой технологии в массовом сознании можно создать веру в то, что «русские бьют нерусских». Или наоборот.
Таким способом можно создать любую массовую фобию: по отношению к соевой колбасе, фастфуду или наоборот — к натуральным продуктам, к старым (или новым) автомобилям. Это только вопрос мастерства, времени и потребных ресурсов.
По этому простенькому шаблону рисуется и имидж «русского фашизма».
Нужно только накрепко усвоить основное правило: если жертвой стал нерусский и есть хоть малейшая возможность обвинить в преступлении «русский фашизм», — это должно быть сделано.
Обратим внимание, что манипуляция в данном случае обходится без лжи. Просто из потока сообщений где
И правила этой игры принимают все ее участники. В том числе и российские чиновники (чего не делают чиновники ни одной из прочих стран, где существует неофашизм). Например, российские госчиновники, в том числе сотрудники милиции и прокуратуры, сразу же, в соответствии с выделенным правилом, принимают версию об участии «русского фашизма» там, где это только возможно.
Повторюсь, этого не делают в других странах, где тоже существует свобода слова. Там не акцентируют внимание публики на проявлениях неофашизма и неонацизма, и уж точно — не раздувают их и не смакуют. К тому есть весомая мотивация: нужно сообщать обо всем, но нельзя провоцировать, без нужды будоражить общественное мнение, или, в соответствии с расхожей метафорой, нельзя при малейшем подозрении кричать «пожар!» в переполненном кинотеатре.
На Украине, чтобы любое неонацистское преступление представить как «обыкновенное хулиганство», лезут из кожи вон и власть имеющие — чиновники и депутаты, и власть обслуживающие — журналисты официозных каналов{23}. И это, наверное, более оправданная позиция, чем нагнетание страстей. Чем вовсю занимаются их российские коллеги.
Зачем? Причин несколько. В комплексе их можно объединить так: в России и власть, и чиновники приняли западный дискурс (и соответствующий ему модус операнди), согласно которому Россия — изначально ксенофобская страна, и иностранцев в ней не могут убивать из корысти, ревности или по иным мотивам, а только из чувства ксенофобии. Это — главное.
Но к главному приплетаются еще множество мотиваций. К примеру, каждый депутат знает, что и как нужно сказать, чтобы это осталось в эфире, каждый журналист знает, какой сюжет понравится его редактору. А современная «свободная пресса» такова, что журналист давно не пишет и не снимает для публики — только для своего редактора или владельца телеканала. Ему, родимому, нужно понравиться, и тогда ты сумеешь раскрутиться, и зрительская слава придет сама собой, никуда этот зритель не денется, если будет каждый день видеть твое лицо, а это ведь возможно только в одном случае — если редактор (хозяин) будет выпускать тебя в эфир.
Еще раз подчеркну, я пишу «русский фашизм» в кавычках не потому, что отрицаю его существование, но потому, что это словосочетание уже стало своего рода термином, торговой маркой. Не удивлюсь, если борьба за существование — то есть за гранты Сороса и ему подобных — в среде «профессиональных антифашистов» дойдет до того, что кто-то из них официально зарегистрирует авторские права на термин.
