– Я бы на самолете никогда не полетела! – заявила Лу Энн. – Господи! Ни за что в жизни! Помнишь ту авиакатастрофу, зимой, когда самолет упал на реку в Вашингтоне? Я по телевизору видела, как они вытаскивали из реки замерзших мертвецов с согнутыми коленями и локтями – как у игрушечных пластиковых ковбоев, которые скачут на лошадях. Только, если потерять или сломать лошадь, эти пластиковые раскоряки будут совсем бесполезными. О Господи! Это было ужасно! Я прямо слышу, как стюардесса говорит им так спокойно: «Пассажиры, пристегните ремни», а потом они все – раз, и превращаются в мороженых мертвецов. Ой, Дуайн проснулся. Пойду принесу его.
Я помнила эту катастрофу. По телевизору показывали спасательный вертолет, который сбросил вниз веревку, чтобы вытащить из реки, полной мертвых тел, единственную выжившую стюардессу. Помню, как та цеплялась за веревку. Крепко. Прямо как Черепашка.
Через минуту Лу Энн вернулась с ребенком.
– Посмотри, Дуайн Рей! – сказала она сыну, – какие милые люди хотят с тобой познакомиться! Скажи им «привет».
Ребенок был крошечный, с такой тонкой и нежной кожей, что, казалось, через нее все видно. Он напомнил мне Прозрачного человека, которого нам показывал Хьюз Уолтер на уроках биологии.
– Какой милый малыш, – сказала я.
– Правда? Ты так думаешь? Я люблю его больше жизни, но мне кажется, что у него слегка плоская головка.
– У них у всех так! – успокоила я Лу Энн. – Лоб округлится чуть позже.
– Правда? А я и не знала. Никто мне не говорил.
– Честно. Я работала в больнице и видела сотни новорожденных. У всех у них головки были плоскими как лопата.
Лу Энн замолчала и с серьезным видом принялась возиться с ребенком.
– Ну, так как? – наконец спросила я. – Мы переезжаем к тебе?
– Да, конечно!
Широко раскрытые глаза, то, как она держала ребенка – все это напомнило мне Сэнди. Та дама из центра города, что писала картины, могла бы любую из них запечатлеть на холсте под названием «Озадаченная мадонна с глазами-подсолнухами».
– Конечно, переезжайте! Я буду очень рада. Просто не думала, что ты захочешь.
– Почему это?
– Ну, ты такая стройная, умная, такая красивая, а мы с Дуайном Реем просто кое-как ковыляем по жизни… Когда я давала объявление в газету, то подумала – вот и четыре доллара на ветер. Кто захочет с нами жить?
– Прекрати! – оборвала я Лу Энн. – Не надо думать, что все вокруг лучше тебя. Я – простая деревенщина, приехавшая из дикой глухомани, с приемным ребенком, про которого все говорят, что он тупее ложки. Я тебе в подметки не гожусь, подруга. Честное слово.
Лу Энн вдруг прикрыла рот ладонью.
– Что такое? – спросила я с недоумением.
– Ничего.
Но я ясно видела, что она улыбается.
– Ладно тебе, признавайся, что?
– Как давно я не слышала, чтобы кто-то разговаривал точно так же, как я.
Первые убийственные заморозки ударили на Валентинов день. Длинные лозы пурпурной фасоли повисли на заборе, окружавшем задний дворик дома Мэтти, словно полосы вяленой говядины, которые сушатся на солнце. Мое сердце заныло, когда я увидела черную слизь, в которую превратились эти роскошные джунгли. Особенно горько было оттого, что как раз в этот день люди дарят друг другу цветы, но Мэтти, похоже, не сильно расстроилась.
– Таков круговорот жизни, Тэйлор, – сказала она. – Старое должно уступить свое место новому и молодому.
Еще она сказала, что мороз улучшает вкус капусты, особенно – брюссельской. Но мне показалось, что внутри она ликует. Накануне Мэтти послушала прогноз и, спустившись на задний дворик, загодя набрала целое ведро крепких зеленых помидоров, с которыми пекла теперь пироги. Я знаю, эти пироги кому-то могли показаться столь же малоаппетитными, как детские куличики из грязи и майских жуков, но, честно говоря, запах из кухни шел восхитительный.
Я пошла работать к Мэтти, в «Иисус, наш Господь. Подержанные покрышки».
Будь у меня хоть какой-то шанс избежать этой участи, я бы им воспользовалась. Да, мне очень нравилась Мэтти, но вы же знаете, какие сложные отношения у меня с покрышками. Каждый раз, навещая ее и «фольксваген», я чувствовала себя как Джон Уэйн в том военном фильме, где он, сбросив каску, делает глоток бурбона и орет через минное поле что-то вроде «Свобода или смерть»!
Но Мэтти была моим единственным во всей округе другом, с кем можно поговорить по душам – по крайней мере, до того, как в моей жизни появилась Лу Энн. Так что, когда она призналась, что ей не хватает еще одной пары рук, я постаралась вежливо перевести разговор на другую тему. Время от времени она брала кого-нибудь на неполный день, но люди приходили и уходили, так и не успев наловчиться ставить заплаты и центровать колеса. Я сказала ей, что у меня к этому нет никаких способностей, а это что, у парня, который только что уехал, на пряжке ремня – был настоящий скорпион? И будет ли завтра опять мороз, как она думает? И как же они вышивают на ковбойских сапогах эти завитушки и звезды? Может, для этого есть особые швейные машинки?
