– Да боже мой, это всего лишь Вирджи Мэй, – воскликнула я.
И впустила соседку в дом.
Та, словно одурманенная чем-то, постояла неподвижно несколько мгновений, после чего взяла себя в руки и сказала:
– Эдна сказала, мне нужно вас позвать. У нас есть кое-что интересное для детей, если вы, конечно, сможете и захотите их разбудить.
– Сюрприз для детей? – спросила Лу Энн, и меньше чем через минуту она уже вернулась, неся Дуайна Рея на одной руке и ведя Черепашку другой. Черепашка что-то ворчала недовольно, а Дуайн Рей предпочел не просыпаться, и голова его болталась, как у старой набивной игрушки. Пока Лу Энн ходила за детьми, я не смогла вытащить из Вирджи Мэй ни единого слова.
Мы вышли через переднее крыльцо и, пройдя по дорожке, соединявшей наши дома, подошли к соседскому. Там на кресле-качалке сидела Эдна, а в углу крыльца мы увидели нечто, что было похоже на серебристые шары, висящие в воздухе.
Цветы.
– Это цереус, – объяснила Вирджи Мэй. – Он цветет ночью. Только одну ночь в году, и все.
Это было огромное, пышное растение, ветки которого грузно опирались на перила и вздымались до карниза крыльца. Конечно, я видела его и раньше – оно стояло в углу в потертом горшке, колючее и довольно неприглядное, и, по правде говоря, я удивлялась – а чего это Вирджи его не выбросит?
– Никогда не видела ничего подобного, просто чудо какое-то, – проговорила Лу Энн.
Огромные цветки покрывали растение снизу доверху. Черепашка медленно приблизилась к одному из них; размером он был больше ее лица. В темном вечернем воздухе цветок, словно магическое зеркало, висел в нескольких дюймах от глаз Черепашки. Мне пришло в голову, что нужно предостеречь ее от колючек, но, уж если этого не сделала Лу Энн, я тем более не стану. Я присела на корточки рядом.
Луны на небе не было, но наши глаза постепенно привыкли к темноте, и мы стали различать детали. Сами цветки не несли на себе колючек, но состояли из некоего прозрачного, почти невесомого материала, который, казалось – тронь, и он скукожится и сразу же пожухнет. Лепестки, подобно звездным лучам, разлетались в сторону от сердцевины, которую формировали серебристые парные пестики в форме рук, ловящих в свои объятья лунный свет. Светящаяся ладья, готовая отплыть в темноту.
– Это? – спросила Черепашка и тронула цветок.
Но тот не пожух, не сморщился, а лишь горделиво закачался на длинном зеленом стебле.
– Это – цветок, моя хорошая! – сказала Вирджи.
– Она это знает, – сказала Лу Энн. – И даже может назвать практически все цветы, которые включены в каталог цветовода, и даже то, что выращивают во Флориде и Новой Шотландии.
– Цереус, – произнесла я, кончиком языка ощущая, насколько серебристо-таинственно звучит название этого чуда.
– Целюс, – повторила Черепашка.
Лу Энн приблизила нос к цветку и доложила: цветы пахнут! Потом поднесла к цветам Дуайна Рея, но тот предпочел не просыпаться.
– Точно не скажу, чем, – продолжила Лу Энн, – но чем-то сладким. И немного терпким, как лимонные леденцы, по которым я обмирала, когда была маленькой. Запах слабый, но отчетливый.
– Я чувствую его отсюда, – послышался голос Эдны, которая по-прежнему сидела в кресле-качалке.
– Это Эдна его заметила, – сказала Вирджи. – Я бы и внимания не обратила, даже если бы от этого зависела моя жизнь. Они же расцветают ночью, а я всегда забываю следить за состоянием бутонов. В один год у Эдны была простуда, так мы их вообще все пропустили.
Лу Энн смотрела на цветы широко раскрытыми глазами. Она, как и Черепашка, была заворожена чудом, распустившимся на крыльце соседского дома.
– Это знак, – проговорила она наконец.
– Знак чего? – спросила я.
– Не знаю, – тихо ответила Лу Энн. – Но чего-то хорошего.
– Если хотите, я могу взять садовые ножницы и один для вас срезать, – предложила Вирджи. – Если поставить в холод, он протянет до завтра.
Но Лу Энн покачала головой.
– Нет, спасибо, – отозвалась она. – Хочу запомнить их такими, какие они сейчас – в темноте.
– Когда их срываешь, – вступила в разговор Эдна, – они теряют свой аромат. Не знаю, почему, но он сразу пропадает.
Если цветение цереусов и было знаком чего-то, то, видимо, знаком удачной погоды для путешествия. Утро выдалось облачным и прохладным. Мы опять подняли детей с постели, и Лу Энн с Дуайном Реем на руках проводила нас к Мэтти. Черепашка тоже хотела, чтобы ее несли, но у нас с собой были сумки, и я пообещала ей:
– Мы тут немножко пройдем, а потом можешь спать в машине сколько угодно.
У Эстевана и Эсперансы на двоих был всего один чемодан, еще меньше размером, чем мой – и это при том, что вещи Черепашки были упакованы в отдельную сумку. Я взяла вещей на неделю, максимум – на десять дней, а они – на всю оставшуюся жизнь.
