Конечно, плато Озарк можно было горами назвать только с большой натяжкой, но в союзе с деревьями они производили должное впечатление: теперь я чувствовала себя в своей тарелке и даже начала надеяться, что за ближайшими холмами для меня приготовлено судьбой что-то хорошее.
Мы почти сразу нашли домик. Он был замечательный: две спальни, камин с чучелом длиннохвостой птицы на каминной полке и ванна, у которой одна из четырех ножек провалилась сквозь пол, но три оставшиеся держались твердо. Он стоял в нестройном ряду таких же домиков с зелеными, поросшими мхом крышами, тянувшемся по берегу неширокой реки в местечке под названием Со-По-Гроув.
Эстеван и Эсперанса поначалу не хотели снимать его на ночь, но я настояла. У нас были деньги от Мэтти, да и стоил он не так уж дорого. Не больше, чем мы потратили бы, не будь у меня связей в «Сломанной стреле». В конце концов я убедила Эстевана и Эсперансу, что мы не делаем ничего плохого. Мы заслужили отдых, хотя бы на один день.
Я представила все это как мой им подарок.
– В качестве посла моей страны, – сказала я, – я дарю вам однодневный оплаченный отпуск на четверых на берегу озера чероки. Если вы не примете этот подарок, возникнет международный конфликт.
Они согласились. Мы сидели на заднем крыльце домика, наказав Черепашке быть поосторожнее на дощатом полу, где некоторые половицы подгнили и шатались, и смотрели на белый поток, несущийся мимо. Ни одна река в Аризоне никуда так не торопилась. Вокруг рос мох и сочные папоротники, и я жадно впивала глазами эту зелень. Даже гниющие доски выглядели чудесно. В Аризоне ничто не гниет, даже яблоки – они просто мумифицируются. Я осознала, что, хотя и свыклась с пустыней, но душу мою не оставляла жажда.
Вдоль речки росли звездоподобные красно-желтые цветы на высоких стройных стеблях. Черепашка сообщила нам, что это «восбор», и мы приняли ее авторитетное мнение. Эстеван по скользкому берегу спустился к воде, чтобы сорвать и принести пару-тройку. Я подумала: где в этой вселенной мне найти другого мужчину, который рискнет сломать шею ради цветка? Он все-таки свалился в воду, намочив одну ногу по самое колено – главным образом, как я думаю, чтобы повеселить нас. Даже Эсперанса рассмеялась.
Что-то происходило внутри нее. Она словно оттаивала. Однажды я видела передачу про приход весны на Аляску. Там в подробностях показывали, как оживают реки, как огромные глыбы льда дрожат и грохочут, трескаясь и стучась друг о друга. То же происходило и с Эсперансой. Что-то в ней сдвинулось с места, что-то зашевелилось у нее в голове или даже глубже, в самых артериях вокруг сердца. Когда она держала Черепашку на коленях, то казалась по-настоящему счастливой. В ее взгляде не было и тени печали, и она говорила со мной и Эстеваном, глядя нам прямо в глаза.
Эстеван преодолел все опасности, подстерегавшие его у кромки воды, и протянул нам всем по цветку. Поцеловав жену и произнеся по-испански длинную фразу, в которой я услышала
Мне нужно было звать Эстевана и Эсперансу Стивеном и Хоуп, чтобы они привыкали к своим новым именам. Но я не могла себя заставить. Сама я сменила имя легко, будто грязную рубашку. Но с ними у меня не получалось.
– Мне так нравятся ваши имена, – сказала я. – Они – единственное, что вы привезли с собой и что у вас останется навсегда. Мне кажется, вам следует называть себя Стивеном и Хоуп, только чтобы обдурить тех, кого надо обдурить. Но для друзей вы всегда должны оставаться самими собой.
Они промолчали, но больше не настаивали, чтобы я звала их фальшивыми именами.
Чуть позже мы нашли человека, который сдавал лодки на полчаса. Мы с Эстеваном уселись в одну из них и отправились к середине озера. Эсперанса не захотела с нами, поскольку не умела плавать; насчет Черепашки я тоже сомневалась, так что они вдвоем остались на берегу кормить уток.
Мы гребли по очереди и махали им, пока Черепашка не превратилась в маленькую непоседливую точку. К этому моменту мы уже выплыли на середину и, бросив весла, принялись дрейфовать. Солнце прыгало по воде, отражаясь в мелкой ряби и играя бликами света и тени на наших лицах. Я закатала джинсы по колено и опустила босые ноги за борт. На дне лодки валялся разный пропахший рыбой мусор – красно-белый поплавок и целая горсть колец от пивных банок.
