До астероида я мечтал стать писателем, и я им, к сожалению, стал. Но стал не таким, каким хотел. Я писал не так, как хотел, а так, как нужно, чтобы продавалось. Получается, я им и не стал, хотя наверняка был. Мои книги даже сложно назвать моими, их на самом деле написали все сразу: читатели и издатели, которым нравится что-то определенное, уже много раз прочитанное и пережёванное; одним нравится такое читать, а другим – продавать. Эти посредственные работы вы можете найти в магазинах даже сейчас, на полках, где книги не только не зазорно, но и правильно выбирать по обложкам. Впрочем даже в этом случае там мало индивидуальности, ведь меня печатали в какой-то серии, в ней все обложки одинаковые. Но не в обложках дело, если их оторвать, вы не узнаете, кто их написал, не отличите одну от другой. Вот что страшно. Мои книги вы определенно не узнаете, потому что они под псевдонимом, чтобы скрыть позор. Может показаться будто до такой ерунды никому нет дела, но это не так. Как минимум мне есть дело, а это уже важно, прошу уважать мою позицию. Я как могу стараюсь беречь престиж моего настоящего имени и настоящего я, абстрагируясь от посредственности. Престиж невероятно дефицитен, его нельзя просто так добыть, но легко обесценить до нуля и ниже. Помните, что по семени растенье узнается, и мир ещё узнает моё семя. Я никакой не сорняк. Пусть сорняком запомнится псевдоним. Посредственный псевдоним с посредственными текстами в посредственной серии. Но моя посредственность хотя бы печаталась, а моя гениальность – нет. Мой талант не только не продавался, он даже никого не интересовал, он сразу летел в урну, а меткости прилётов позавидовал бы опытный баскетболист. Зато в посредственных книгах я глумился как мог, уходя в кощунство, дурачество, невежество но это спокойно принималось, они явно игнорировали мои словесные провокации и совсем не желали читать между строк. Книги даже особенно не ругали, разве что кто-то однажды привел в пример мою книгу и, желая оскорбить неизвестного автора заявил, что в ней персонажи как неживые. Неживые? Может проблема в том, что для описания персонажей я использовал выдержки из некрологов? Мне это до поры казалось смешным, а потом я как одумался, и стало совсем не смешно. Куда я падаю с таким отношением… Это происходило на старте творчества, по молодости. Я больше не обращался к некрологам, даже биографий, как источников вдохновения, избегал. Чем биография не некролог? Порой я слушал советы издателей, но старался писать на грани, настолько слабо и плоско, чтобы это брали в серию, и с каждой новой проходной работой я думал: эта точно последняя, где я играю в поддавки, со следующей книгой выдам шедевр, от которого никто не откажется. Биться за него будут! В итоге только посредственность приносила какие-то деньги, но так мало, так редко и так обидно, что, получая авансы (и особенно роялти), я страдал. Я до сих пор твержу, что меня не публиковали. Да, такой парадокс, но всё, что печатали, я не считаю за публикацию, даже не считаю своим. Это не публикация. Это не моё. Меня ещё не издавали. А пока меня не издавали, пришлось подыскать себе работу, чтобы не погибнуть. Временную, как мне казалось. А дальше я прожил много лет, каждый год откладывая тот день, когда я торжественно брошу этот неблагодарный труд и уйду в благородную литературу. Каждый год я в самых мелких подробностях представлял этот момент, каждый год я обещал, что вот-вот, вот же! Следующий роман будет тем самым, тем самым. В итоге астероид возник на вселенском горизонте раньше, чем это наступило. Но я ему благодарен, ведь до того дня я вынужденно оставался посредственным, попридержав талант, а конец света дал мне шанс на сотворение. Само собой наступило время чтобы создать великое, создать последний монумент человечеству в слове. Теперь никто не сможет мне отказать, ведь ничто не имеет значения, кроме великого труда, созданного сердцем и умом человека. Глядя на происходящее в мире, такие утверждения больше не звучали абсурдно, это внушало такие надежды, каких прежде не знавал ни один мне подобный автор. Долгий штиль сменился бурей, но она утихла, гладь подо мной успокоилась, а вот ветер, тот самый ветер перемен, ветер надежды и всякий прочий хороший ветер остались. Свежий, бодрящий, толкающий вперед без шансов к сопротивлению ветер. Ого-го, настало время поднять паруса, пора бы обрасопить свою жизнь. Так я решил, так я начал те дни.
