– Тогда предупреждаю: взяток не брать, подарков – тоже, романы, особенно с нерусскими, не крутить, а то тебя там никто уважать не будет, а уж слушаться – тем более, строго придерживаться раз и навсегда установленного распределения мест в павильоне, чтобы наших дачников приезжие не обижали.
– А вот о последнем меня можно было не предупреждать, – повернувшись к ней, хищно улыбнулась Маша, уже ссыпавшая в это время нарезанный картофель на сковороду – у нее в руках все горело.
– Есть там еще кое-какие тонкости, о которых ты потом узнаешь, и, главное, ко мне обращаться по имени-отчеству и на «вы», – небрежно сказала Полянская.
– Клавдия Петровна! Ну, простите меня, что я в нервях вам лишнего наговорила! – Чертова девчонка молитвенно сложила руки на груди. – Честное слово, больше не повторится! Субординацию буду блюсти, как в армии! Ать-два! Ать-два!
– Смотри! А то у меня тоже, как молодежь выражается, «не застрянет», – предупредила ее Лада. – И дай мне водички, а то в горле пересохло.
– Сей секунд, – с готовностью ответила Маша и налила своей будущей начальнице воды.
Но, как оказалось, не в горле у Полянской пересохло, а ей нужно было таблетку запить. Мы с девушкой переглянулись, но говорить ничего не стали, зато начали внимательно наблюдать за ней – неудивительно, что ей плохо стало, она же третий день на одних нервах живет, а на нее со всех сторон неприятности все валятся и валятся. Мы с Машей ели необыкновенно вкусную картошку с солеными огурчиками и помидорами, но Лада ее только попробовала, похвалила, а до соленого даже не дотронулась – правильно, при больном сердце это не рекомендуется. Лада и я сидели спиной к окну, а вот Мария – лицом, она первая брата с Люсей и увидела.
– Идут, наконец-то! – воскликнула она.
Полянская тут же вскочила на ноги, резко повернулась к окну, успела только сказать:
– Слава тебе, господи! – и начала падать.
Вскочив так, что стул опрокинулся, я успела ее подхватить. Подоспевшая Мария уцепила ее с другой стороны, и мы посадили Ладу на стул.
– Давай ее поднимем вместе со стулом и перенесем в зал, а там на Сашкин диван положим, – скомандовала девушка. – Три-четыре!
Полянская была довольно стройной женщиной, но все-таки! А мы-то с Марией не тяжелоатлеты! Хотя и не без труда мы ее бережно оттащили в зал и совместными усилиями уложили.
– Сейчас отпустит, – прошептала через пару минут белая как мел Полянская и попыталась встать.
– Ага! Потом догонит и еще добавит! – скандальным тоном заявила Маша и рявкнула: – Лежать! – А потом, подняв лицо к потолку, возмутилась: – Господи! Ты там наверху адрес не перепутал? Ты чего
– Не богохульствуй! – прошептала Лада.
– Ничего! Стерпит! Заслужил! – отмахнулась Мария и напустилась на меня: – А ты чего стоишь? «Скорую» вызывай!
– Диме позвони, – слабым голосом сказала Лада. – Он все организует.
Естественно, я тут же ему позвонила и первое, что я услышала, было:
– Что вы там застряли? Люся живая и здоровая…
– Зато Лада не здоровая! – перебила его я. – Ей, видимо, с сердцем плохо. Она сказала, чтобы вы все организовали. Как я понимаю, ее нужно в клинику отвезти.
Ответа я не услышала, зато буквально через минуту на лестнице раздался мат-перемат и гневный голос Александра:
– Ты куда лезешь?
Потом звук удара, чье-то падение, дверь просто вырвали без малейшего применения какой-либо техники, и раздался крик Дмитрия:
– Лада! Где ты?
– Она здесь, – отозвалась я.
В комнату влетел Полянский, а за ним еще два человека – значит, трудовой подвиг по вырыванию двери он совершил не один. Дмитрий тут же бросился к жене:
– Сейчас, родная. Сейчас! – И осторожно поднял ее на руки. – Сиденье в машине уже разложили, и поедем мы с ветерком кататься, – направляясь на выход, говорил он ей, словно маленькому ребенку. – Какая же ты у меня непослушная, тебе ночью было с сердцем плохо, а ты рвешься все сама делать. Ничего, теперь ты у нас подлечишься, а потом мы с тобой отдыхать поедем.
Он вышел с Ладой на руках, и только тут я посмотрела на Александра и Люсю. У парня на скуле алело внушительное пятно, которое со временем превратится во впечатляющий синяк, и я поняла, что в этот раз победа оказалась на стороне возраста и опыта. Люся же… Я видела ее только на фотографиях и от восхищения не ахнула, но она и в жизни оказалась ничуть не лучше, она была никакая. Конечно, если ее причесать и накрасить, то будет получше, но на красавицу все равно не потянет. Умом я понимала, что горячего в жизни она нахлебалась до слез, но вот никакого сочувствия к ней я не испытывала, наверное, из-за Лады, которую она своими выходками до сердечных приступов довела. Люся стояла испуганная, ничего не понимающая и только глазами хлопала.
