— Она появится, когда можно будет снова штурмовать Твердыню, — пояснил Папа. — После перехода к другому клану на две недели накладывается защита, и атаковать замок нельзя.
Потом мы спустились в подземные помещения. Здесь нашим взорам открылись, кажется, не менее широкие пространства, чем наверху. Огромная холодная комната для складирования провизии — пустая. Как пояснили топы, еда, принадлежавшая Горцам, исчезла вместе с ними после перехода замка в другие руки. Дальше следовали еще несколько хранилищ, а этажом ниже — что-то похожее на казематы. И, наконец, в самом низу мы нашли то, к чему я так настойчиво стремился.
Полуразрушенная каменная лестница привела нас к единственному помещению, закрытому мощной дверью. Она оказалась заперта, но в замочной скважине торчал массивный ключ.
Первым вошел Папа с зажженным факелом в руке. Мы набились в небольшую комнату с голыми стенами, выложенными из неровных прямоугольных камней, по которым стекали капли воды. Пахнуло сыростью и плесенью, и я невольно передернул плечами. Классический склеп. Посередине находилось возвышение, к которому со всех сторон вели три ступени, а на нем — саркофаг. Лидер жестом велел снять с него крышку. Четверо мужиков, включая Руддера, не без труда отодвинули ее, и я, как и другие, поспешил заглянуть внутрь.
— Удон, — прошептал кто-то.
На дне саркофага лежало полуистлевшее, прикрытое парчовой тканью тело. Посеревшая, когда-то бледная кожа, опущенные веки, одно из них разложилось до дыр, сквозь которые видно что-то черное. Впалые щеки покрыты щетиной. На голове — бордовый металлический шлем с витиеватыми золотыми завитушками, из-под него торчат клоки слипшихся рыжеватых волос.
В целом древний покойник выглядел не слишком приятно, и народ, поглазев на него с полминуты, потянулся к выходу. Вскоре рядом со мной остался только Гааз, который в течение нашего шатания по замку вообще старался держаться поблизости. Чувствовалось, что его переполняет благодарность.
Крутяк, выходивший последним, окликнул нас:
— Ребят, вы идете? Гермес?
— Не ждите, я догоню.
Он сунул мне в руку факел и скрылся за дверью, а я задумчиво посмотрел на Удона. И едва в коридоре стихли шаги Тигров, нырнул по пояс в саркофаг, приподнял парчовое покрывало. Руки короля были сложены на груди, и в них, вопреки моим надеждам, ничего не было зажато.
— Ты чего? — шепотом спросил Гааз со странным выражением во взгляде. Походу, парень решил, что я тронулся.
— Есть подозрение, что где-то в его одеждах или под ним самим может быть спрятан очень ценный артефакт.
Глава лекаря заблестели любопытством, но мне было не до него. Меня интересовал исключительно Удон. Ведь всю эту движуху со штурмом я затеял только ради поисков Яйца. Смутная догадка зашевелилась, когда пришло письмо Кирилла, упомянувшего, что с помощью главных ресурсов можно улучшать не только оружие и вещи. А когда Кафка рассуждал о настоящем святом, тело которого не исчезает, моя теория оформилась окончательно. Я предположил, что отъезд королевского сына был лишь отвлекающим маневром, а на самом деле Изумрудное Яйцо так и осталось у папаши. Если принять это за правду, становится понятно, почему Ваурсента так и не нашли. И почему в Багряной Твердыне существует улучшенная регенерация — это аура мощного ресурса. А находится он на теле Удона, которое именно поэтому не испарилось.
Почему-то мне казалось, что Яйцо должно быть зажато прямо в его ладонях. Но если нет, стоит проверить, не спрятано ли оно в груди, куда король нанес себе кинжальную рану.
Преодолевая отвращение, я попытался опустить руки покойника, однако это оказалось непросто, он давно превратился в мумию. Иссохшее тело хрустело и поскрипывало, порой издавая жалобные звуки, словно Удон стонал от нестерпимой пытки. Блин, чувствую себя стервятником-трупоедом. Хорошо хоть никакую косточку ему не сломал.
Справившись с непослушными руками давно усопшего короля, я расстегнул темно-синий кафтан. Вернее, не расстегнул — древние нитки настолько прогнили, что державшиеся на них пуговицы от малейшего соприкосновения сами осыпались на дно саркофага. Под кафтаном виднелась почти истлевшая сорочка, я подцепил ее за край и резко дернул. В колеблющемся свете факела перед моим взором предстала некогда могучая грудь Удона. На посеревшей, сморщившейся коже не оказалось не то что следа от кинжала — ни единой царапины!
Холодея от нехорошего предчувствия, я стал рвать на трупе одежду. Где, где⁈ Полуистлевшие ткани тихо трещали под моими руками.
— Что ты творишь? — в ужасе прошептал Гааз, но мне было не до него.
Разорвав все, что можно, я сунул в руки лекаря факел. Еще раз осмотрел посеревшую грудь, потом живот, ноги. Сдерживая тошноту, схватился за край плаща и перевернул труп спиной вверх. Но и здесь не было никаких следов от кинжала.
Похоже, я повелся на глупую сказку, не имеющую ничего общего с нашей виртуальной действительностью. Перевернул небо и землю ради этого замка — и все зря.
