Он расстелил на кровати план города и уселся рядом, утонув в мягком матраце. Времени было в обрез. Цюрихское озеро широким голубым клином врезалось в сложное переплетение улиц. Согласно досье крипо, Герман Цаугг проживал на Зеештрассе. Марш отыскал эту улицу. Зеештрассе протянулась по восточному берегу озера примерно в четырех километрах к югу от отеля.
В дверь тихо постучали. Мужской голос произнес его имя.
Что еще? Он стремительно пересек комнату и распахнул дверь. В коридоре с подносом в руках стоял официант. Казалось, он испугался.
– Извините, пожалуйста. Это вам от госпожи из номера двести семьдесят семь.
– Ах да. Разумеется. – Марш отступил, пропуская его внутрь. Официант нерешительно вошел, будто опасаясь, что постоялец его ударит. Он поставил поднос, помедлил в ожидании чаевых и, видя, что ничего не получит, удалился. Марш запер за ним дверь.
На столе стояла бутылка виски с запиской из одного слова: «Разрядка?»
Ослабив галстук, он стоял у окна и, потягивая виски, глядел на Цюрихское озеро. По черной воде протянулись дорожки от уличных фонарей; на ее поверхности мерцали красные, зеленые и белые искорки. Он снова достал сигарету, миллионную за эту неделю.
Под окном слышался смех. По озеру двигался огонек. Ни тебе Большого зала, ни марширующих оркестров, ни форменной одежды. Впервые – за сколько месяцев?.. по крайней мере за год – Марш не видел берлинского металла и гранита. Подняв стакан, он разглядывал светлую жидкость. Выходит, есть другие люди, другие города.
Он заметил, что с бутылкой принесли два стакана.
Сел на кровать и, барабаня пальцами по столику, посмотрел на телефон.
Безумие.
У нее была привычка глубоко засовывать руки в карманы и, улыбаясь, наклонять набок голову. Он вспомнил, что в самолете на ней было красное шерстяное платье с кожаным ремешком. На красивых ногах черные чулки. Когда она сердилась или, что было чаще, потешалась, то закидывала волосы за уши.
Смех на улице удалялся.
«Где вы были последние двадцать лет?» – с презрением спросила Шарлет тогда, на квартире Штукарта.
Она так много знала. И не отставала от него.
«Миллионы евреев, исчезнувших в войну…»
Марш повертел в руках ее записку, налил себе еще и откинулся на кровати. Спустя десять минут он поднял трубку и сказал телефонистке:
– Номер двести семьдесят семь.
Безумие. Чистое безумие.
Они встретились в вестибюле под кроной роскошной пальмы. В дальнем углу струнный квартет вымучивал попурри из мелодий «Летучей мыши».
Марш сказал:
– Виски очень хорошее.
– Жертвоприношение во имя мира.
– Принимается. Спасибо. – Он бросил взгляд на пожилую виолончелистку. Та широко расставила толстые ноги, словно доила корову. – Одному богу известно, почему я должен вам доверять.
– Одному богу известно, почему я должна доверять вам.
– Основные правила игры, – решительно произнес он. – Первое: больше не врать. Второе: делаем, что я скажу, нравится вам или нет. Третье: вы показываете мне, что собираетесь печатать, и, если я прошу о чем-то не писать, вы вычеркиваете. Согласны?
– По рукам! – Она улыбнулась и протянула руку.
Спокойное крепкое рукопожатие. Он впервые заметил, что она носит мужские часы.
– Что заставило вас сменить гнев на милость? – спросила журналистка.
Ксавьер освободил руку:
– Готовы в путь?
На ней по-прежнему было красное платье.
– Да.
– Записная книжка с собой?
Она похлопала по карману плаща:
– Никогда с ней не расстаюсь.
– Я тоже. Прекрасно. Пошли.
Швейцария была островком света в беспросветном мраке. Кругом одни враги: Италия на юге, Франция на западе, Германия на севере и востоке. То, что она выжила, вызывало удивление: это явление называли «швейцарским чудом».
Люксембург стал Мозельландом, Эльзас-Лотарингия превратилась в Вестмарк, Австрия – в Остмарк. Что до Чехословакии, этого незаконнорожденного версальского дитяти, то она сократилась до размеров протектората Богемии и Моравии. Польша, Латвия, Литва, Эстония исчезли с карты. На востоке Германская империя была поделена на рейхскомиссариаты: Остланд, Украина, Кавказ, Московия.
На западе по Римскому договору Германия загнала двенадцать стран – Португалию, Испанию, Францию, Ирландию, Великобританию, Бельгию, Голландию, Италию, Данию, Норвегию, Швецию и Финляндию – в европейский торговый блок. Во всех школах немецкий был вторым официальным языком. Люди ездили на немецких автомобилях, слушали немецкие радиоприемники, смотрели немецкие телевизоры, работали на немецких фабриках и заводах, жаловались на поведение немецких туристов на принадлежавших немцам курортах, а немецкие команды одерживали победы на всех международных спортивных состязаниях, за исключением крикета, в который играли одни англичане.
Лишь Швейцария оставалась нейтральной. Это не входило в планы Гитлера. Но к тому времени, когда штабисты вермахта разработали стратегию покорения швейцарского государства, возник тупик «холодной войны». Швейцария осталась клочком ничейной земли, которая с годами становилась все более полезным для обеих сторон местом встреч и тайных сделок.
