Пак толкнул стеклянную дверь и что-то выкрикнул. В небольшом помещении сидела женщина в белом халате и маске и перебирала какие-то бумаги. Через другую стеклянную дверь видна была парковка, а на ней — пара автобусов и три-четыре машины, видимо принадлежавшие постояльцам отеля или приехавшим на открытие сезона бейсбольным фанатам.
Женщина вскочила и передала вошедшим маски, латексные перчатки и полиэтиленовые бахилы. Ее лицо трудно было разглядеть под маской, но Куроде показалось, что она довольно молодая, не больше тридцати лет. Перед Хо она стояла навытяжку, четко отвечая на его вопросы; Куроде ее не представили.
Помещение паркинга тонуло в полумраке — работал только один ряд флуоресцентных ламп. Понимая, что сейчас он сможет сосредоточиться на пациентах, Курода почувствовал некоторое облегчение. Один из автобусов был превращен в больничную палату. Двери были заклеены скотчем; рядом стояла стремянка. Куроде предложили посмотреть в окно, что он и сделал; стремянку поддерживал Пак. Несколько сидений в салоне было удалено, а вместо них поставлены узкие койки. Больные лежали в напряженных позах, часто и неглубоко дышали. Через стекло было невозможно определить их возраст. Капельниц не было, также не было видно ни одного судна, а туалет находился в углу парковки — слишком далеко, чтобы больные могли дойти. Курода спросил, как же они облегчаются, и женщина на ломаном японском объяснила, что сама выносит за пациентами. Используются подгузники, которые собираются в мешки и потом сжигаются. Сотрудница изолятора также сказала, что в настоящий момент никакого лечения еще не проводится — больных только поместили в изолятор.
Пак отодрал скотч и открыл дверь; отодвинув толстую пластиковую штору, они вошли внутрь (сам Пак остался снаружи). В салоне было жарко и душно, вентиляция отсутствовала, но Куроде объяснили, что время от времени в автобусе заводят двигатель, чтобы включить кондиционер. Коек было шесть; снятые громоздились в задней части.
— Пока что сюда помещено трое… но будет больше, если это заразная болезнь, — прокомментировала женщина.
На ближайшей к Куроде кровати лежал молодой солдат с бритой головой. Поверх майки на нем был гостиничный халат; халат задрался, обнажив подгузник. Правая рука солдата была перевязана. Стетоскоп, пинцет, медицинская кювета, марля, бумажные салфетки, вощеная бумага, деревянные шпатели — все это лежало на узком столике рядом с койкой, еще Курода увидел термометр и ультразвуковой стерилизатор, который, конечно же, не мог работать из-за отсутствия достаточного напряжения. На полу стояли бутылки с питьевой водой.
Из препаратов в наличии были дезинфицирующий раствор, изодин (антисептик), мазь серого цвета (на контейнере была надпись на хангыле), упаковка ампициллина и какой-то белый порошок в бутылке. Женщина объяснила, что это эфедрин, разведенный соляной кислотой, и что они используют его для предотвращения инфекции, вызванной кашлем. Курода заметил, что этот препарат опасно давать больным в лихорадочном состоянии из-за многочисленных побочных эффектов, но Хо что-то прокричал сквозь свою маску, и женщина перевела:
— Да, нам это известно. Мы держим его на самый крайний случай.
Курода попросил измерить больному температуру. Термометр показал тридцать девять и четыре десятых градуса. Пульс был учащенный. Типичных симптомов респираторного заболевания не наблюдалось. Курода уточнил, было ли лихорадочное состояние постоянным или периодическим. Женщина заглянула в историю болезни и сказала, что лихорадка не прекращается с момента начала болезни. По поводу повязки на руке Хо объяснил, что в этом месте у больного язвенные высыпания. На соседней койке лежал солдат, забинтованный от лодыжек до коленей, а у другого бинты покрывали обе руки, шею и грудь.
Сочетание сыпи и высокой температуры существенно затрудняло постановку диагноза — слишком общие симптомы дня большого количества заболеваний, от незначительных до смертельно опасных. По просьбе Куроды с руки первого солдата сняли повязку. Рука покраснела и опухла от запястья до плеча. Курода зажег фонарик, который протянул ему Хо. На запястье сыпь была не выраженной, но на локтях возникли волдыри, а выше, у плеча, образовались многочисленные язвы. Курода спросил солдата (он был в сознании), чувствует ли тот боль, и солдат ответил, что у него болят мышцы и суставы. Конъюнктива была налита кровью, лимфатические узлы на шее воспалились. Как оказалось, сыпь была и на языке.
Курода попросил женщину снял подгузник с больного и осмотрел его половой орган. Выделения отсутствовали, что исключало возможность заражения половой инфекцией. Он спросил про тошноту и рвоту, причем ему пришлось потратить некоторое время, чтобы объяснить значение слова «тошнота». Солдат ответил, что ничего такого у него нет и что он вообще не чувствует себя больным.
