Тот же Миначчо проиграл, играя в кости, кое-какие деньжонки и одежду. Так как он был беден, то он сел у дверей одной таверны и стал плакать. Один из ею друзей, увидав его грустным и в слезах, спросил: «Что о тобою?» — «Ничего», — ответил Миначчо. — «Почему же ты плачешь, если у тебя ничего?» — «Потому-то и плачу, что у меня ничего». Друг, удивленный, настаивал: «Чего же ты, в конце концов, плачешь, если у тебя ничего?» — «Вот по той именно причине, что у меня ничего». Друг думал, что Миначчо плакал, хотя ничего его к этому не побуждало, а Миначчо плакал оттого, что у него из-за игры ничего не осталось.
Однажды, когда во Флоренции был очень дорог хлеб, пришел на рынок бедный одноглазый человек, чтобы, как он говорил, купить несколько мер пшеницы. Когда он узнал о цене, подошел кто-то другой и стал спрашивать, что стоит мера зерна. "Стоит глаза человеческого",- сказал бедняк, желая этим показать, что хлеб дорог чрезмерно. Услышав это, шустрый маленький мальчик, вертевшийся тут, сказал: "Зачем же ты принес с собой такой большой мешок, раз ты не можешь купить больше одной меры?"
Один монах, не обращавший большого внимания на то, что он говорит, проповедовал перед народом в Тиволи. Суровыми словами громил он супружескую неверность и изображал ее самыми черными красками. Между прочим, он сказал, что это такой большой грех, что он предпочитал бы иметь дело с десятью девушками, чем с одной замужней женщиной. Многие из присутствующих были того же мнения.
Во время недавней воины флорентийцев последним герцогом миланским было постановлено, что если кто заговорит о мире, то лишится жизни. Бернардо Манетта, человек очень веселый, пришел на Старый рынок за какой-то покупкой. К нему подошел монах, один из тех нищенствующих братьев, которые бродят всюду и, стоя на перекрестках, просят подать им что-нибудь на их нужды. Прежде чем попросить, монах сказал: "Мир тебе". А Бернардо в ответ: "Как! Ты говоришь о мире? Разве ты не знаешь, что говорить о мире запрещено под страхом смерти? Я ухожу, чтобы кто-нибудь не счел меня соучастником вины". Сказав это, он ушёл, отделавшись таким образом от приставаний нахала.
Мы беседовали в дружеской компании о наказании для неверных жен. Бонифацио Салутати[33] заметил, что, по его мнению, лучшим наказанием было то, которым один из его друзей, болонец, угрожал своей жене. На наш вопрос о том, какое это наказание, он сказал: "Этот болонец, человек малопочтенный, имел жену не очень строгих нравов, которая иногда была добра и ко мне. Когда однажды ночью я подошел к их дому, то, стоя на улице, я услышал, как они жестоко между собой препирались. Муж упрекал жену, обвиняя ее в бесстыдстве. Та, как все ей подобные, отрицала все и оправдывалась. Тогда муж стал ей кричать: "Джованна, Джованна, я не буду тебя бить, я не буду тебя колотить, но я тебя буду оплодотворять столько, что дом будет полон детей. Тогда я оставлю тебя одну с потомством и уйду". Мы все очень смеялись по поводу наказания, которое этот человек так хорошо придумал, чтобы отомстить жене за ее неверность.
