Ноузли сбежал по лестнице и прошёл в центр комнаты:
— Прежде чем вы уйдёте, у меня есть новости. Все внимание! — Он хлопнул в ладони. — Всё, что я сейчас скажу — совершенно секретно. Ясно?
Он пытался выглядеть строго, но не удержался и расплылся в улыбке:
— Я только что говорил со Стэнмором. Благодаря нашей сегодняшней работе были нанесены два удара по пусковым площадкам в Голландии. Все наши самолёты вернулись. Командование сообщает, что обе цели уничтожены!
По комнате прокатился возбуждённый шёпот. Кэй посмотрела на Барбару и беззвучно сказала:
— И ты молодец! — ответила Барбара.
Ноузли сиял:
— Превосходная работа, обе! Вы теперь свободны, так что ступайте в офицерскую и закажите себе по стаканчику — за мой счёт.
— Очень любезно, сэр. Знаете, пожалуй, мы так и сделаем, — сказала Барбара.
— Остальным, увы, — обратно на дежурство.
Раздался дружный, но добродушный стон.
На улице Барбара бросилась к Кэй и обняла её:
— Я не верю, что мы это сделали!
— И правда. Просто чудо, — Кэй похлопала её по спине. Через плечо она заметила пару бельгийцев, наблюдавших за ними. — Нам, пожалуй, не стоит так шуметь на улице.
— Ах да. Логично.
Они перешли дорогу и вошли в штаб. Наверху, в баре, Кэй разглядывала полку с бутылками:
— Что взять? Может, пиво?
— Пиво? Мы заслужили лучше! — сказала Барбара. — Два джин-тоника. Двойных. За счёт коммандера Ноузли.
— Да, мэм.
— А поесть что-нибудь можно? Мы только с дежурства.
— Сейчас спрошу у повара.
Они отнесли напитки к столику у окна. Барбара закурила:
— Я даже начинаю привыкать к этому месту. Два прямых попадания! Мы с тобой, дорогая, выигрываем эту войну.
Они чокнулись. Джин с тоником был тёплым и маслянистым, слишком крепким для Кэй — особенно среди дня — но она всё равно выпила. Два попадания? За два рейда? Ей было трудно поверить. По её опыту, ВВС всегда преувеличивали успехи. Но портить настроение не хотелось. В голове у неё разлилось приятное тепло. Она кивнула в сторону сигарет:
— Можно одну? Я потом отдам.
Барбара прикурила для неё, и они откинулись в креслах, довольные. В комнате никого не было. Наверное, все остальные на постах, подумала Кэй. Возникло ощущение, будто они прогуляли урок.
— Чем ты занималась до войны? — спросила Барбара.
— Ничем. Училась в университете. А ты?
— Скукотища. Работала в галерее.
Кэй разглядывала её сквозь сигаретный дым. Да, всё сходилось. Она легко могла представить её в дорогой галерее в Мэйфэйре — сдержанно обхаживающей состоятельных клиентов. Гораздо труднее — в Стэнморе.
— Там была хоть какая-то математика? — спросила Кэй.
— В галерее? — рассмеялась Барбара. — Ты издеваешься? Нет, конечно! Но когда меня призвали, оказалось, что у меня это как-то выходит — кто бы мог подумать! — и меня отправили на курсы подготовки фильтрационных офицеров. А ты где была?
— В Мэдменхеме. Фоторазведка.
— Я год просидела на радаре Chain Home, в каком-то промёрзшем бункере в Саффолке — вычисляла высоту и угол подхода. Разве тебя не раздражает, как в фильтрационном зале мы выглядим, будто крупье в казино — передвигаем фишки грабельками?
Подошёл солдат из бара с двумя дымящимися тарелками — пудинг из говядины с почками. Слоёная корочка лопнула сбоку, из неё вытекал соус, растекаясь по паре водянистых морковок из банки и двум картофелинам. Он поставил тарелки с излишней резкостью. Барбара скривилась ему вслед.
— Похоже, он не любит обслуживать женщин.
Они затушили сигареты и принялись есть. Барбара — с аппетитом, Кэй — осторожно, разламывая пудинг вилкой и стараясь выбрать кусочки говядины, избегая почек. Вдруг её охватила тоска по дому. Может, это от выпивки. Наконец она отодвинула тарелку:
— Можно тебя кое-что спросить?
— Конечно.
— Что ты вчера имела в виду, когда сказала, что у меня “связи наверху”?
Барбара некоторое время жевала, наклонившись над тарелкой, будто не расслышала.
— Забудь. Не стоило мне это говорить.
— Скажи. Я не обижусь.
— Господи, какая мерзость, — пробормотала она, разрезая морковку. Наконец подняла взгляд. — Ну ладно, раз уж ты спрашиваешь. Есть слух, что ты здесь только потому, что у тебя роман с каким-то большим начальником из Минобороны. — Она пожала плечами с ножом и вилкой в руках. — Что я могу сказать, дорогая? Люди бывают злы. Особенно женщины — и я как женщина это говорю. Я прослежу, чтобы все узнали, что это неправда.
Кэй посмотрела в окно. Мимо прошёл трамвай. Через улицу у банка часовой разговаривал с двумя бельгийцами, облокотившимися на велосипеды. Баланс между сдержанностью и откровенностью в её голове внезапно качнулся — и она выпалила:
— Боюсь, что это правда. Или... было правдой.
— Было? То есть всё кончено?
— Да. Совсем кончено.
— Ну тогда уж рассказывай до конца.
Она колебалась, а потом, к своему удивлению, впервые поведала всю историю — женщине, которую едва знала. О первом визите Майка в Мэдменхем (хотя имени она не назвала), о втором — вместе с Черчиллями, о том, как они выпили в пабе, как встречались на природе, о неудачном решении провести выходные у него в квартире, и о том самом Фау-2…