Фау-2 полностью

Что касается Графа, то первая ракета за день стартовала без всяких проблем. Через минуту после того, как она скрылась в облаках, расчёт выбрался из щели в земле и начал сворачивать кабели. Пусковой командный фургон выехал из своего укрытия и, пятясь, подъехал к пусковому столу. Позднее, вспоминая этот момент, Граф признает, что, пожалуй, в воздухе ощущалась не та срочность, какая должна была бы быть. Но прошло уже столько времени с тех пор, как кто-либо из людей видел вражеский самолёт — "Ябо", как они их называли, от Jagdbomber, истребитель-бомбардировщик — что некоторая расслабленность была вполне объяснима.

Из окна полугусеничного тягача высунулся сержант:

— Подбросить?

— Спасибо, но мне нужно проверить взвод Шенка.

Как врач, совершающий визиты на дом, Граф переходил от одной ракеты к другой. Примерно в пятистах метрах к западу от первой площадки вторая Фау-2 уже стояла на платформе, готовая к пуску. И снова случилась неисправность в трансформаторе, и пуск был задержан на два часа, пока не заменили оборудование. Сержант Шенк, ветеран Восточного фронта, который оставил свои обмороженные уши в госпитале под Ленинградом, стоял у основания ракеты. Отсек управления был закрыт. Воздух с конденсатом шёл из района бака с жидким кислородом. Всё было готово.

Шенк спросил:

— Останетесь посмотреть?

— Нет, если ты не против. Мне нужно вернуться на базу.

— Не проблема. Достаточно твоей подписи. — Он протянул Графу планшет, чтобы тот подтвердил завершение ремонта. — Слышал, завтра хоронят лейтенанта Штока и остальных. Обещает быть событием.

Граф задумался, не скрывается ли упрёк в этих словах, но по изуродованному лицу сержанта не было ничего заметно.

— Да, я в курсе. — Он подписал бланк и вернул его.

— Такая вот война, а? Некоторые из этих пацанов ещё с материнским молоком на губах.

— Ну, уж кто-кто, а вы, сержант, эту войну знаете как никто. — Граф хотел избежать очередной страшилки о русских. — До встречи.

— Ещё увидимся.

Он двинулся по дороге.

Утро было тихим, холодным, серым. Он шёл по тому же участку дороги, по которому в субботу утром прогуливался с Биваком — дорога вела с востока на запад, через лес Схевенинген, с видом на озеро. Никого не было видно. И это одиночество ему нравилось. Он замедлил шаг, чтобы продлить это ощущение. Позади раздался рёв запускающегося ракетного двигателя. Он остановился и обернулся. Через секунду ракета Шенка взмыла над верхушками деревьев.

— Ну же, наклонись, сукин сын, — пробормотал он. И точно: Фау-2 наклонилась по траектории ровно перед тем, как исчезнуть в облачном потолке. Отлично. Теперь как минимум час-два запусков не будет. Он заметил скамейку с видом на озеро и решил отдохнуть.

У него ещё держалось похмелье после вчерашнего вечера. Смесь кюрасао и коньяка, и — тяжелей — память о разговоре с девушкой в борделе. Действительно ли он рассказал ей всё это — о процентах неудачных запусков, о нехватке жидкого кислорода? Он снял шляпу и тыльной стороной ладони протёр лоб.

Я схожу с ума. Он поклялся себе больше не появляться в борделе. Но её образ возвращался снова и снова. Когда они уезжали, Зайдель сказал:

— Забавная, тощенькая такая. Почему ты выбрал именно её?

— Не знаю. Наверное, напомнила мне кого-то.

Такой ответ, казалось, удовлетворил любопытство лейтенанта:

— Понятно. У каждого свои вкусы. Я, например, всегда выбираю Марту именно потому, что она мне никого не напоминает.

Граф закурил и вытянул ноги, закинув руку на спинку скамейки. Из-за того, что земля уходила вниз к озеру, ему открывался хороший вид. В озере зимой было что-то меланхоличное — в тон его настроению. Обломки сгоревшего двигателя ракеты он этим утром выбросил в лесу — понемногу, на ходу. Видимо, он стал сообщником Фемке. Мысль о том, чтобы попытаться её спасти, снова всплыла. Может, увезти её в родной город? Хотя их обязательно остановят. А если найти кого-то из Сопротивления, кто спрятал бы её здесь, в Гааге? Это уже ближе к реальности. Он мог бы съездить к ней, предложить это…

Он всё ещё обдумывал план, когда со стороны города донесся вой сирены воздушной тревоги.

Это был первый раз за несколько недель. Первая мысль, как когда-то в Пенемюнде: наверняка учебная тревога. До технической базы оставалось не больше трёхсот метров. Но вместо того чтобы бежать к блиндажам, он остался сидеть на скамейке и стал вглядываться в небо. Учитывая, как быстро сегодня ракеты исчезали в облаках, он предположил, что нижняя граница может быть очень высокой — возможно, до 3000 метров. Опасно высокая, как он теперь осознал.

Вдруг на фоне серого неба появились чёрные пятна — вспышки разрывов, словно брызги чернил каракатицы. И тут же донёсся далёкий пум-пум-пум — это открыли огонь зенитки с позиций в Остдейне.

Он вскочил на ноги.