Кэй находилась в коридоре, когда они поднялись по лестнице в сопровождении помощника Майка — четверо мужчин в несколько потрёпанных гражданских костюмах. Двое держали шляпы в руках и нервно теребили их поля, озираясь по сторонам, словно не могли поверить, куда попали. Учёные из Пенемюнде за последние пару лет стали таким важным элементом её жизни, почти мифическими фигурами в её воображении, что видеть их теперь такими обыкновенными было странно. Лейтенант постучал, открыл дверь в конференц-зал, и они вошли. Последний из них, прежде чем переступить порог, обернулся и взглянул на неё — мгновение человеческой связи в унылом свете — и исчез.
Она несколько раз прошлась по коридору взад-вперёд, прислушиваясь к гулу мужских голосов. Порой доносился смех. Казалось, они прекрасно ладят. Кэй вернулась в кабинет и разложила на столе фотографии, карты, схемы и стереоскоп, который она привезла из Мэдменхэма тем утром, затем села и стала ждать.
Фон Браун полностью завладел вниманием. Он стоял у доски, левая рука зацеплена за карман пиджака, в правой — мел. Говорил без записей. Время от времени поворачивался, чтобы записать химическую формулу или набросать схему, и британские технические специалисты старательно делали пометки. В комнате становилось жарко. Слишком много потеющих мужских тел в плотной форме цвета хаки и сине-серого сукна, а чиновники — в своей собственной униформе: чёрные пиджаки и брюки в тонкую полоску. К полудню окна распахнули, и внутрь хлынул шум уличного движения.
Граф наблюдал за фон Брауном бесстрастно, не вслушиваясь в слова. Он почти наверняка обязан ему жизнью. В конце февраля фон Браун вновь надел форму СС и повёл их колонной машин и грузовиков — сначала из Пенемюнде в Нордхаузен, потом дальше на юг, в Баварские Альпы, постоянно отслеживая, где проходит линия фронта американцев. Они находились в горнолыжном отеле на австрийской границе, когда узнали сначала о самоубийстве Гитлера, а затем о гибели Каммлера: тот велел водителю остановиться, вышел на дорогу и застрелился.
Неделей позже инженеры сдались американцам, и фон Браун указал им, где спрятал архив Пенемюнде — в шахте. Переговоры прошли гладко. Сделка была заключена. Более сотни учёных, включая Графа, получили предложение начать новую жизнь в США. Вскоре первая группа должна была отплыть из Гавра в Нью-Йорк, а затем отправиться в Нью-Мексико. Это выступление перед британцами было лишь формальностью — хотя, глядя на фон Брауна, этого нельзя было бы заподозрить. Он обольщал в манере Дон Жуана. В тот момент он всегда говорил искренне.
Они прервались на обед. Граф пил тёплое выдохшееся пиво и стоял в углу, отвечая на технические вопросы.
— Говорите свободно, — инструктировал их фон Браун накануне вечером, прогуливаясь в саду, чтобы избежать подслушки британцев. — Рассказывайте им всё, что они хотят знать, — кроме одного: что мы собираемся в Америку. Не хотелось бы, чтобы нас задержали здесь по какому-нибудь надуманному обвинению в военных преступлениях.
Двадцать тысяч человек погибли в Нордхаузене, производя «Фау-2» — в четыре раза больше, чем от их ударов. Этим вопросом уже занималась объединённая комиссия по военным преступлениям. Тем более важно было поскорее оказаться в безопасности — в США, пока правда не стала достоянием общественности.
Ближе к середине дня фон Браун поманил Графа. Он разговаривал с авиационным коммодором, и тот, заметив приближение Графа, чуть сдвинулся, стараясь преградить ему путь, чтобы не мешал разговору.
— Правительство Его Величества было бы весьма признательно, — тихо говорил офицер, — если бы вы и ваши коллеги согласились поработать с нами над дальнейшим развитием ваших технологий — как европейские партнёры.
— Звучит весьма привлекательно, — кивнул фон Браун и обернулся. — А, Граф. Авиационный коммодор хотел бы, чтобы кто-то из нас ответил на несколько вопросов о Пенемюнде. Ты не возражаешь?
Кэй стояла у окна, когда он вошёл. Она уже начала думать, что зря приехала в город. Лейтенант сказал:
— Это доктор Граф. Доктор Граф, это офицер Кэй Кэтон-Уолш из нашего Центрального интерпретационного подразделения. Хотите, чтобы я остался?
— Думаю, мы справимся, — ответила Кэй. — Это не должно занять много времени.
Когда дверь закрылась, она спросила:
— Вы говорите по-английски?
Он пристально смотрел на фотографии Пенемюнде, разложенные на столе.
— Я, боюсь, не очень хорошо говорю по-немецки.
Он словно не услышал. Она жестом указала на дверь:
— Я могу позвать переводчика...
— Нет. — Он впервые посмотрел на неё. У него были очень светлые голубые глаза — она заметила их ещё в коридоре — тёмные волосы и обкусанные ногти. — Я говорю по-английски.
— Как видите, у нас есть обширная фотосъёмка объекта в Пенемюнде. Но, к сожалению, русские не пускают нас на саму территорию, а американцы, похоже, никак не могут найти нужные чертежи. Поэтому мы надеялись, что вы могли бы восполнить некоторые пробелы в наших знаниях.
— Разумеется.