Оссиан[83] вытеснил из моего сердца Гомера. Что за дивный мир открывает предо мной сей великий певец! Я брожу по равнине, овеваемый бурным ветром, что гонит в неведомую даль, через море тумана, в призрачном свете луны, души его предков. Я внимаю с горных вершин сквозь рев лесного потока едва уловимым стонам духов, скрытых в пещерах, и безутешному плачу девы, скорбящей над четырьмя поросшими мохом камнями средь высокой травы, одиноким памятником павшему герою, ее возлюбленному. И когда я встречаю его, седовласого барда-скитальца, который ищет на бескрайней равнине следы предков и находит их могилы и в горькой печали возводит очи к вечерней звезде, погружающейся в зыблющееся море, и в душе героя воскресает седая старина, когда еще приветливый луч предостерегал отважных воинов от опасностей, а луна освещала их украшенный венками корабль, с победой возвращающийся к родным берегам; когда я читаю на челе его глубокую скорбь, вижу, как сей последний, одинокий герой в изнеможении, в предсмертном усилии бредет к гробовой черте, вкушая все новые капли сладостно-жгучего блаженства, кои дарует ему бесплотное присутствие родных теней; как он, воззрев на сырую землю, на высокие, колышущиеся травы, восклицает: «Придет однажды странник, знавший честь и славу мою. Где спит певец, достойный сын Фингала? – он спросит и тщетно станет искать, попирая могилу ногой…» О, друг мой! В такие мгновенья мне хочется, подобно верному оруженосцу, обнажить меч, освободить моего господина от мучительных судорог медленно угасающей жизни и послать свою душу вослед освобожденному полубогу.
Ах, эта пустота! Эта страшная брешь, зияющая в моей груди! Я часто думаю: если бы я хоть раз, хоть один-единственный раз мог прижать ее к сердцу, эта брешь была бы восполнена.
Да, друг мой, день ото дня становится мне ясней и ясней, как мало значит жизнь человека. Пришла к Лотте подруга; я вышел в соседнюю комнату за книгою, но читать мне не хотелось, и я взялся за перо. До меня доносились обрывки их тихой беседы; они говорили о разных безделицах, обсуждали городские новости: та выходит замуж, та больна, та при смерти.
– У нее сухой кашель, а лицо – одни кости! Она то и дело падает без чувств. Я не дам за ее жизнь и крейцера! – говорила подруга.
– N. N. тоже совсем плох, – отвечала Лотта.
– Он уже весь распух! – воскликнула подруга.
Мое пылкое воображение перенесло меня к постели этих несчастных. Я увидел, как жаль, как горько им расставаться с жизнью, как они… Ах, Вильгельм!.. А мои кумушки говорили об этом, как обыкновенно говорят об умирающих, мол, такой-то и такой-то умирает… И вот, озираясь в комнате и видя вокруг платья Лотты, бумаги Альберта и эти кресла, стулья, столики, все эти вещи, с коими я уже так сроднился, даже с этой чернильницею, я думаю: что твоя жизнь для этого дома?.. Взгляни правде в глаза: друзья твои почитают тебя! Порою ты доставляешь им радость, и тебе самому кажется, что без них не мог бы ты существовать. И все же, случись, что ты ушел бы, оставил навсегда их круг, – ощутили бы они твой уход как утрату? И долго ли твое отсутствие казалось бы им утратой? Как долго?.. О, как недолговечен человек, если даже там, где жизнь его обретает наибольшую определенность, где оставляет он единственно отчетливый и подлинный отпечаток своего бытия, в памяти, в душе любимых им людей, – если даже там изглаживается, исчезает его след! Да как скоро!
Мне порою хочется разодрать себе грудь и размозжить голову от сознания того, что люди часто ничего не могут дать друг другу. Ты не обретешь любви, радости, тепла и блаженства, если сам не подаришь все это другому, и никакой жар любви не осчастливит другого, если он стоит пред тобою холоден и безжизнен.
Мне так много дано, но все таланты мои пожирает любовь к ней; я так богат, но без нее все богатства мои обращаются в прах.
Сколько раз был я на волосок от того, чтобы броситься ей на грудь! Одному Богу известно, какие муки приходится терпеть несчастному, видящему перед собою такую прелесть, такую лакомую добычу и не смеющему схватить ее, меж тем как хватать есть первейший инстинкт человека. Разве дети не хватают все, что попадается им на глаза? А я?
