Так говорили мужчины, беседуя. Мать, между прочим,Сына пустилась искать, – за воротами дома сначала,Где, по привычке, он сиживал часто на камне скамейки;Но, не найдя его там, заглянуть пошла на конюшню:Может быть, сам убирает он милых лошадок, которыхСосунками купил, никому не вверяя присмотра.Там ей работник сказал, что в сад он пошел. И немедляМимо конюшни она и мимо красивых сараевВдоль по двойному двору торопливо прошла и вступилаВ сад, который далеко холстом протянулся до самыхСтен городских, и его перешла, на растенья любуясь,Тут же подпорки поправила те, на которых тяжелыйСук опирается яблони или развесистой груши,Несколько также червей посняла мимоходом с капусты:Домовитая женщина шагу напрасно не ступит.Так пришла и весь сад она длинный до самой беседки,Свежею зеленью скрытой, – но сына в ней не было: так же,Как и в саду, по сю пору нигде его не было видно, –Только калитка едва приперта из беседки (калиткуЭту в стене городской проломил, по особенной власти,Предок почтенный давно, как был он еще бургомистром).Там свободно она перешла и сухую канаву,Где виноградник от самой дороги в надежной оградеВдоль по тропинке крутой поднялся, обращаясь на полдень.Так же и тут, восходя, она любовалась обильемГроздий, которые чуть укрывались под зеленью листьев.В средней высокой и скрытой аллее дышала прохлада.Должно по плитам нетесаным было в нее подыматься.Всюду висели кругом мускатель и прозрачный гутэдель, –Был между ними и сизо-малиновый крупной породы, –Сажены все для того, чтоб поднос украшать перед гостем.Но в остальном винограднике лозы росли особливо:Их виноград, для вина дорогого назначенный, мельче.Так, поднимаяся в гору, она улыбалась заранеОсени близкой и дню, в который во всем околоткеГроздья снимают и жмут и бочонки вином наполняют,Вечером всюду потешным огнем озаряется небоС треском – и тем почитается эта прекрасная жатва.Но беспокойней пошла она дальше, окликнувши сынаДва или три раза: ей только башни градские на этоСлали в ответ многократно свое говорливое эхо.Странно ей было искать: далеко никогда не ходил он;Если ж, бывало, пойдет, то скажется ей для того, чтобВсе опасения любящей матери тем успокоить;Только она все надеялась встретить его на дороге.Обе калитки вверху и внизу виноградника былиОтперты настежь – и так она в поле вступила, которымВся от вершины холма далеко покрывалась равнина.Все по своей же земле еще шла она весело, всюдуСвой озирая посев и обильную рожь, у которойКолос светло-золотой колыхался по целому полю.Между посевом пошла она полем по узкой тропинкеПрямо к холму, на котором огромная груша стояла,Там, где рубеж отделял их поля от соседнего поля.Кто ее тут посадил – неизвестно. По дальней округеВсюду виднелась она, и плоды ее славились также.В полдень под нею жнецы подкреплялись обеденной пищей,А пастухи, отдыхая в тени, берегли свое стадо.Были под нею скамейки из дикого камня и дерну.Точно, мать не ошиблась: там Герман сидел, отдыхая.На руку тихо склонясь, он, казалось, смотрел в отдаленье, –В горы по той стороне; а к матери был он спиною.Тихо подкралась она и плеча его тихо коснулась.Он обернулся, – она увидала в очах его слезы.«Матушка, – ей он, смутясь, – вы меня изумили!» – и тотчасЮноша слезы отер, благородного чувства исполнен.«Как! – заметила мать изумленная, – сын мой, ты плачешь?Это мне ново в тебе: я слез за тобою не знала!Чем огорчен ты, скажи? Что тебя тут сидеть заставляетВ уединеньи под грушей? Зачем эти слезы во взоре?»
