Роман Буркина «Фавн на берегах Томи» в 2007 году был отмечен премией «Дебют» в номинации крупная форма. Председатель жюри, известный литератор, советник президента Анатолий Приставкин, вручая премию, признался, что книга томского писателя напомнила ему прозу Булата Окуджавы. В целом литературная общественность столицы уже окрестила произведение Станислава «Фавн на берегу Томи» прорывом в русской литературе. Станислава называют создателем нового жанра на литературной карте России — мистического романа в классическом стиле о Сибири.
О фавн, любитель убегающих нимф,
Ты легко ступаешь по межам полей
и по бархату солнечных пашен.
В середине мая 1932 года Адам Шмерк, почтальон небольшого городка Леско в гористых областях юговосточной Польши, позвякивая на кочках, свернул на своем немецком велосипеде с так называемой «аллеи Любви» на ухабистую тропинку под буками, ведущую к небольшому родовому особнячку Красицких.
Дом был довольно запущенным, облупленным, но одну его сторону, словно мантией, красиво обвил плющ. Адам Шмерк спешился, поправив форму, прокашлялся, последний раз вздохнул и позвонил в колокольчик. Дом безмолвствовал. Шмерк насупился и беспокойно позвонил снова. Тут внутри чтото глухо ожило, барабанной дробью послышался топоток, и в следующее мгновение массивную дверь отворила тонкая, сияющая во тьме девушка.
— Пан Адам! Бабушка, это пан Адам! — вместо того, чтобы поздороваться с почтальоном, звонко закричала радушная панночка. — Если б вы только знали, пан Адам, как мы по вас соскучились.
Шмерк в ответ только сильнее насупился. Он ведь не мог подать виду, что безнадежно, что смертельно в нее влюблен.
— Вам письмо! — прошипел Шмерк с укором, задержал дыхание и какимто разоблачительным образом резко вытащил из сумки некрасивый пожелтевший конверт.
— Ах, как это мило, многоуважаемый и всеми любимый пан Шмерк! — проворная, она выхватила из его руки, поцеловала письмо и тут же захлопнула дверь перед носом влюбленного.
— Шалооом! — пропела она уже изза двери и прытко, по мнению Адама Шмерка, даже както бесчеловечно прытко исчезла.
— Тьфу! — выйдя из ступора, яростно плюнул под ноги Шмерк и, ненавидя свою почтальонскую сущность, принялся неуклюже седлать свой ухоженный велосипед.
— Бабушка! Бабушка! Ты слышишь, тебе прислали письмо, — приподнимая подол и взмывая вверх по лестнице, кричала панночка, только что от нечего делать испортившая день честному письмоносцу.
— Агнежка, ты поблагодарила от меня пана почтальона? — добрым голосом спросила старуха, раскинувшаяся на широкой кровати. Тело ее наполовину покрывало тяжелое одеяло, а на голове красовался пожелтевший шелковый чепец. Вид у старухи был зловещий.
— Ну конечно, бабушка, ну конечно! — прозвенела та в ответ и вручила конверт.
— Нука посмотрим, что нам на этот раз принес наш сурьезнейший почтальон. Какая старая бумага, и ничего уже не видать. Нука, Агнежка, может быть, у тебя получится разглядеть.
Внучке и самой хотелось прочесть письмо; она молниеносно выхватила листок из рук старухи и начала, запинаясь:
«Droga Beato, Milości moja! Pozdrowienia z dalekiej śnieżnej Rosji! Jeżеli ktoś Ci powie, że na Syberi po ulicach spacerują niedźwiedzie — nie wierz»[1] — так бодро и беззаботно начиналось некогда адресованное юной особе письмо, написанное много лет назад и теперь обыкновенным образом доставленное по указанному на нем адресу: «Польша, город Леско, аллея Любви, 3. Беате Красицкой». Отправителем этого таинственного послания, более сорока лет проскитавшегося по почтовым отделениям вселенной, был указан некий Дмитрий Борисович Бакчаров, едва памятный хозяйке поместья человек, добровольно пропавший без вести в дни ее молодости, когда она еще звалась Бетти.
Все, что теперь пани Беата могла о нем рассказать, сводилось к двум скудным воспоминаниям: один из многочисленных ухажеров, но, похоже, самый несчастный из них. Кажется, русский учитель или, может быть, мелкий чиновник, гдето в конце восьмидесятых годов минувшего столетия получивший лаконичный отказ легкомысленножестокой Бетти и в отчаянии бросившийся с концами в студеную бездну Сибири.
— Какая прелесть! — воскликнула внучка, дочитав письмо. — У тебя есть русский поклонник? Расскажи! Только не молчи! Умоляю тебя, не молчи!
Пани Беата хмуро смотрела перед собой.
— Ах, деточка, что за лихие игры играет со мной насмешливое время, — печально кивая, посетовала старуха. — Довольно ему уже потешаться над моими сединами.
— Неправда! Неправда! — запротестовала Агнежка. — Это письмо написал очень искренний, очень любящий человек.
— Да. Возможно, — согласилась женщина. — Но его давно уже нет. Это письмо мертвеца, написанное из преисподней.
— Разве любящий человек может попасть не в рай? — испуганно спросила внучка.
— О, Матко! — закатила глаза старуха. — Разве ты не знаешь, что все русские будут гореть в аду? Им так холодно при жизни, что после смерти они добровольно отправляются греться в ад.
— Что ты такое говоришь, бабушка? — возмутилась юная католичка.
