Нет, об оспе лучше помолчать. Тут, что не говори, а Павел предстает в проигрышной
ситуации. Подумаешь, никто из измайловской сотни не заразился. Находились на
отшибе, вот и миновала их чаша сия. Именно этим все и объяснится, никаких сомнений.
- Знаешь Ириша, у меня сложилось такое впечатление, что нашу сотню специально на
убой выставляли,- наконец заговорил он.
- С чего это такие мысли?- Насторожилась княгиня.
- А с того. Как пошли Диким полем, так нас все время в боковом охранении держали.
Бессменно. А так не бывает. Оно конечно, с одной стороны, дышали свежим воздухом, не наступали никому на пятки, да и свои уберегли. Но с другой, ни один татарский
наскок мимо нас не прошел. И то что, мы живы остались, заслуга от начала и до конца, только наша. Твоя, потому как согласилась снарядить сотню винтовками, и моя, потому
как учил по новому. В последней схватке так и вовсе, кабы не гранаты, снабжением
которых ты так возмущалась, нам нипочем не выстоять.
Угу. По какому только поводу она не высказывала недовольства. Полсотни рублей, на
снаряжение одного солдата. А потом еще и обеспечь его припасом разным, и
огненным в том числе, к коему и гранаты те относятся. Да Иван еще настоял на том, что
их для похода потребно минимум пять сотен. А ведь еще и жалование.
- Ой ли?- Усомнилась Хованская.
- Нет, правда. Да будь там даже пушки, не смогли так помочь как гранаты. Пушка она
что, пальнула разок, и перезаряжай ее. Да и не может быть их много. А когда сразу
дюжина разрывов, а следом сразу же еще, и еще, то тут уж дело совсем иное. Мало
того, что осколками сечет. По сути, это для татар в доспехе не так чтобы и страшно, смертельных ран из-за защиты случается немного. Но зато лошади отличаются
пугливостью. Вот и устроили они целую свалку. А порох тот белый, пусть и дорог, да
дыма не дает, и взор стрелкам не застит. Вот мы и палили в татар, почем зря. А уж от
винтовочной пули никакая броня или кираса не спасет.
- Значит, стоило оно того?- Толи утвердительно, толи вопросительно, произнесла она.
- Если жизни твоих стрельцов для тебя что-нибудь значат, то стоило. Опять же, мы из
похода не с пустыми руками вернулись. Лошадки, оружие кое-какое. В том и твоя доля
имеется. Оно конечно, учитывая обстоятельства, получилось не так чтобы и много, но
уж гранаты окупятся сторицей.
- Чтобы я бросила руку на стрелецкие трофеи? Иван, ты за кого меня держишь?
- За умную женщину, которая точно знает, как привязать к себе несколько сотен
мужиков.
- Ты это сейчас о чем?- Вскинула брови Ирина.
- Неужели при одной сотне останешься?
- Никак о своих интересах печешься. Справу и оружие-то в мастерской твоего батюшки
заказывать придется.
- Придется. Но вот ей-ей, ничего лишнего я не удумал.
- И от заступов твоих маломерных польза была?- Не унималась Хованская.
- Вызовешь к себе полусотников, и сама все узнаешь. Да со стрельцами поговори. Вот
уж кто мне не благоволит. Дай волю, так живьем в землю закопали бы.
- А это плохо, Ваня. Люди своего командира любить должны,- с самым серьезным
видом покачав головой, произнесла она.
- Они должны выполнить приказ, каким бы сумасшедшим или самоубийственным он
им не показался. А для этого совсем не обязательно любить своего командира. И пусть
они сегодня клянут меня последними словами, а на ладонях их заскорузлые мозоли от
саперной лопатки, это не беда. Они сегодня живы, потому что я не искал их любви, а
нещадно учил воинской науке. И они поймут это. Не сегодня, не завтра, так через годы.
- Не прав ты, Ваня,- покачав головой, возразила Хованская.
- Ну, Ириша, я тоже во многом считаю тебя неправой. Так что же с того. Время нас
рассудит. Но сейчас не о том, хочу сказать. Вот гляди. У Голицына есть сотня стрельцов
вооруженных точными и скорострельными винтовками. Любой другой берег бы такое
богатство, потому как винтовальным пищалям цену хорошо знают. Не во всякой армии
их найдется столько, сколько в измайловской сотне. А что делает он?
- Между прочим, вам честь выказали, доверив прикрывать армию. Абы кого на такое
дело не поставишь.
- И именно поэтому нужно отправлять на убой отборных бойцов.
- Скажешь тоже, отборных. Да у вас там и в сражениях-то настоящих почитай никто не
был. И ты в том числе,- возразила Ирина.
- А я тебе говорю, что мои парни отборные и есть. Потому как благодаря винтовкам и
прямым рукам, стрелки отменные. Да наша сотня в чистом поле и полк пехоты
положит, если ворог не побежит. А если еще пару сотен набрать, то и две тысячи
всадников разогнать сумеем. И такую силу нужно держать про запас, для серьезного
боя, а не разменивать в мелких стычках, оказывая сомнительную честь, погибнуть не за
понюх табаку.
- Ну-у, Ваня. Ты вот в том умысел видишь. А меж тем, любому ведомо, что прикрыть
товарищей, святое дело.
- Святое дело говоришь. Ладно. Вот гляди. Хватаем мы иезуитов в Москве. И главный, спешит отправиться на небеса. Человек не просто верующий, а член святого ордена,
жизнь положивший на алтарь служения Господу. Отправляюсь я в Вильно, чтобы
порасспросить тамошнего ректора,- при этих словах, Ирина, не одобрявшая выходку
