картечь. В смысле, легкая, конечно же. Тяжелая такую преграду попросту снесет. Так
что, о ружейных пулях и говорить нечего. Гарантированная защита.
- Ну это они сильно так обсчитались,- с хищной улыбкой заявил перезаряжающийся
Рыбин.
- Ты своим делом займись, десятник,- одернул его Иван.
Не хватало еще панибратство разводить посреди боя. В прошлой жизни Иван
частенько почитывал в книжках о попаданцах, как эти великие знатоки душ
сближались со своими подчиненными. Вот только писали те книжки, либо вообще не
служившие в армии, либо недалекие люди.
Иван был рядовым, но он прекрасно сознавал где место рядового, сержанта и офицера.
Война этому быстро учит. Как впрочем, и выявляет несостоятельных командиров,
которые обычно в боевых частях надолго не задерживаются. И хорошо как не
отправляются из-за своей глупости на тот свет.
Поднявшись на офицерскую ступень Иван поневоле был вынужден несколько
отдалиться от своих прежних друзей. Они конечно позволяли себе порой общение в
неформальной обстановке, и чарку другую пропускали. Но случалось это очень и очень
редко. Потому как служба, отнимала львиную долю времени. Оставшуюся же часть
приходилось использовать для решения внеслужебных проблем, и у Карпова забот
было более чем достаточно.
- Прошу прощения, господин сотенный,- повинился десятник, понимая, что
погорячился, когда влез в разговор офицеров.
Борясь с неловкостью, Григорий с сосредоточенным видом занялся карабином. Извлек
ершик, и быстро обработал спиртом слегка подкатившееся кресало, чтобы избежать
осечек. Прошелся по полке, затравочному отверстию. Просушил. Зарядил патрон,
вновь установил оружие на сошки. Прицелился. В сердцах прошелся и по себе
любимому, и по другу закадычному, и по службе стрелецкой, что легла между ними.
Потом улыбнулся, потому как и служить и воевать ему все одно нравилось. Выцелил
спину очередного топчи, усилено шурующего прибоем в стволе пушки. Выровнял
дыхание. Совместил круги прицела. Нажал на спуск. Приклад привычно лягнул в плечо.
Обзор на мгновение заволокло дымом. А затем он увидел, как турок медленно
полуобернулся и повалился вбок. Убит или нет, но в любом случае не боец. И скорее
всего, все же покойник.
- Ну что, накроем их мортирками?- Предложил Гуляев.
- Нет. Григорий прав. Эти маты им не помогут. Причем даже на таком расстоянии, наши
пули пробьют их как бумагу. Бомбы же я хочу приберечь до того момента, когда нам
станет действительно погано. Маловато их у нас. Так что, подпустим поближе, чтобы не
успели укрыться за деревьями и кустами. А там, и врежем от всей широкой нашей
души.
Выжидали минуты две, не меньше. Оно-то понятно, что расстояние плевое. Но в разлив
даже простому пешему тут передвигаться не сахар. А уж если толкать перед собой
защиту, так и подавно.
Вообще-то, Иван на месте паши наплевал бы на эту защиту, и наступал бы цепями.
Благо прошлогодние высокая трава и камыш дают довольно неплохую маскировку, что
мешает точной стрельбе. С выходом же на выкошенный участок, одним броском до
рва, и дальше на склоны искусственного холма.
Но то он. Местным же военачальникам такое понятие как наступление цепью
неизвестно. Они все больше либо гурьбой, либо в шеренгах, стройными рядами. Опять
же, исходя из существующей практики он действует совершенно верно. А вот из
имеющихся здесь и сейчас реалий, облегчает задачу стрельцам, сбив свои людей в
кучу, и выставив их самой настоящей мишенью.
Пора!
- Слушай мою команду! Штурмовики и штуцерники продолжать обстрел пушкарей!
Остальным огонь по наступающим! Не журись, братцы! Турок дурак, думает укрылся за
матами, а наши пули легко пробьют ту защиту! Бей прямо в камыш, не прогадаешь! Да
они устанут павших собирать! За веру, Царя и Отечество!
- Ура-а-а!!!- Тут же взревели молодые луженые глотки стрельцов на верхней площадке.
Хм. Вообще-то, тут этого девиза пока еще не существовало. А потому Иван решил
исправить это упущение. А что такого? Еще одна возможность подмаслить дорожку к
дворянству. Николаю этот девиз точно придется по нраву. И не только молодому царю.
Вон как глазки полусотника загорелись. Вроде и порох нюхал, но того и гляди в
одиночку сорвется в татаку.
Приосанившись, он поспешил на лестницу, чтобы продублировать команду по этажам,
ну и воодушевить стрельцов собственным примером. При этом он повторял так
пришедшийся по сердцу девиз. Стрельцы же, то ли накачивая себя, то ли
переполняемые верноподданническими чувствами, отвечали ему неизменным ура. А
потом, усиливая эффект, вплетали в общую какофонию боя голоса своих винтовок.
Сознавая, что схватиться за карабин еще успеет, Иван вскинул подзорную трубу. Н-да.
Все же, будь калибр поменьше, а скорость пуль побольше, то картина наверняка не
была бы столь красочной. А так, получалось очень даже впечатляюще. Вздрагивающие
от попаданий маты. Летящая в стороны труха камыша. И… Вываливающиеся из-за
укрытия убитые и раненые янычары.
А тут еще и эдакая небывальщина. Орудия вдруг замолчали. Конечно можно подумать,
что пушкари боятся попасть в своих. Но это вряд ли. Скорее уж наконец сработал
инстинкт самосохранения. Ну сколько можно-то!?
