Я говорил о красоте женщин, которых повстречал в этом времени? О том, что огненно-рыжая Марта — ещё та симпатяга, Елизавета Петровна — женщина породистая, красивая, рассказывал о том, насколько милой кажется мне Анна Леопольдовна…
Но нет, все они меркнут, кратно проигрывая в красоте одной удивительной женщины — моей матери. И даже у меня не хватает фантазии, чтобы прочувствовать, а тем паче словами живописать, насколько же она была красивой двадцать лет тому назад. Если и сейчас блестает. Чернявые волосы, чуть раскосые глаза, идеальная, точёная фигурка, может, лишь чуть-чуть полнее, чем это было принято в покинутом мной будущем.
Я видел в этой женщине именно свою мать. Я ощущал это родство, чувствовал его, будто вдыхая теперь. Или я просто хотел иметь семью? Знать, что у меня есть мама и отец, что моя мать — самая красивая женщина на белом свете, лишь только с очень печальными глазами. Мне этого хотелось, я это взращивал в себе.
— Что случилось? — приняв с благодарностью объятия мамы, спрашивал я. — Я не видел людей, они прячутся в лесах. За нами следили… Как будто монголы…
Я хотел было сравнить ситуацию с монгольским нашествием, но вспомнил, что мама у меня крымская татарка, а они же потомки тех, кто Русь разорял в тринадцатом веке.
— Матвей, стало быть, дядька твой, тот отруб, за который они с батькой твоим оспаривают, сдал в аренду. Вот ведь, нашёл татей лесных и сдал им на житьё. После батька взял холопов и пошел туда… Отца твоего избили, когда он приехал на тот хутор… — начала рассказывать положение дел моя мама.
Да-а-а. С такими дядьками да двоюродными братьями и врагов не нужно. Один проигрывает просто сумасшедшие деньги, без всякого спросу и предупреждения переадресовывая на меня свои долги. И другой, Матвей Норов — ещё та скотина.
Додумался: сдал спорные с моим отцом земли откровенным разбойникам, которые стали просто обкрадывать крестьян, да ещё и чуть ли не набеги устраивать на другие две деревни, которые принадлежат моему отцу.
— Как он? — узнав о том, что отца избили буквально три дня тому назад, я поспешил к нему.
Отец был плох. Однако, надеюсь, что всё-таки он пойдёт на поправку и выздоровеет. Поговорить с ним теперь же, однако, мне не удалось.
— А ты изменился, Саша. Справным мужем стал. Стану присматривать жену тебе. Об одном прошу, не связывайся ты с этим делом. Без ведома градоуправителя Калуги не стал бы Матвей Иванович так поступать, — проявляла беспокойство мама.
— Нет, матушка, сие дело мужеское, — решительно ответил я. — Никто не может на нас нападать. А что до градоправителя… Так сын твой — капитан гвардии.
Гвардейский офицер в этом времени — не только военный человек, он еще имел право проводить ревизию. Зачастую, чтобы проверить того или иного чиновника посылали именно гвардейцев. У меня такого направления не было. И заявись я к градоначальнику просто так, без дозволительной бумаги, без существенной причины, то могу быть и послан по известному эротическому маршруту.
Значит… Нужно создать ситуацию.
Нормальный человек должен жить один… На расстоянии и родственники хорошие, и жена хорошая и муж. Но если вместе в одну квартиру — дурдом
Владимир Вольфович Жириновский
Калуга
21 июля 1734 года
— Матушка, ты ни о чем не печалься, — как мог мягко, а вместе с тем решительно сказал я, положив руку на её теплое плечо. — Старостам деревень повели прибыть к вечеру, переговорю с ними. Да за батюшкой смотри!
Едва это сказав, я спешно ушел.
И отправился к своему обозу, где одним из возничих был… Кондратий Лапа. Хочу проверить, не ошибся ли я все-таки с этим человеком, не зря ли приписываю ему много различных качеств, недоступных заурядному индивидууму.
Найти Лапу было не сложно. Он уже вокруг себя чуть ли не сколотил новую банду. Человек, который моментом находит почитателей и организовывает их. Но и я послал в это формируемое «сообщество» сразу же троих человек. Каждый из которых думает, что он единственный информатор. Так что в курсе событий и каждого слова, что произносил этот талантливый бандит.
Ничего криминального для меня. Но десяток обозников готовы отправиться с Лапой в Миасс, пусть даже это будет билет в один конец. И пусть даже убегут, с моего ведома, конечно. Нужно же где-то набрать людей и для защиты и для работы на приисках.
Лапа внимательно выслушал меня, кивая на почти каждое слово. Для него мое предложение было понятным.
— Ну, Кондратий Лапа, сможешь такое сделать.? — спросил я, когда объяснил свою задумку.
— Отчего же не смочь. А вы всё изволите меня проверять, да, испытывать? Коли есть у вас сомнения, так чего ж тогда связываетесь со мной? Да такое дело привеликое предлагаете. А ведь за то, чем мне предстоит заниматься по вашей задумке, и голова с плеч, — и сказал Кондратий.
И это он имел в виду не то, что я ему предлагаю сделать в своём поместье, не за это голова с плеч. Хотя не исключено, что наказание может быть тоже суровым. Но тут попасться нужно. А Лапа такие дела должен решать без свидетелей.
