У Голицына были предписания, которые сейчас он озвучил, будто бы рассказал заученное стихотворение. В Петербурге сидели не идиоты, и они понимали, на что именно рассчитывает персидский шах. И чем можно будет его заманить в военный союз.
Ещё Пётр I имел проект создания своего рода русского анклава в том числе и по южным берегам Каспийского моря. Дербент был необходим.
Хотя никто из них не стал бы про себя отрицать и то, что северокавказские небольшие государства доставляли очень много неудобств, и говорить о контроле России над этой территорией вовсе не приходилось. Скорее, там всё влияние было поделено на три части, где одна треть еще была и у Персии, одна часть — у Османской империи.
И Андрей Иванович Остерман, как глава внешней политики Российской империи, был готов пожертвовать этими территориями — лишь бы только персидская держава деятельно участвовала в будущей войне.
Прутский поход Петра Великого 1711 года всё ещё довлел над умами в Российской империи. Тогда, опьяненные успехами умы Петра и его приближенных посчитали, что османов можно бить и что это будет не самым сложным делом для России нового образца. Но, как показали события, было ещё крайне преждевременно говорить о каких-либо серьёзных поражениях Османской империи. Россия оказалась не готова к большим, изнуряющим войнам с турками.
— Мы ударим на северо-запад от Багдада. Другой наш удар будет на Дербент. И это всё, чем будет участвовать Персия в этой войне. Покажите своими европейскими армиями, что вы хоть чего-то стоите, а уже потом приходите и требуйте! — сказал падишах, а Голицыну сразу же показали на дверь.
Вернее, не так — его и вовсе стали отводить под руки, не позволяя повернуться спиной к правителю персидской державы. Голицына немного ударили о дверной проём его же седалищем. Однако Сергей Дмитриевич сделал вид, что не заметил этого.
Галицын очень рассчитывал на то, что его, сразу же по возвращению из Ирана, обратно отправят в Испанию. Там он был русским посланником и при этом ощущал себя великолепно. Красивый двор, величественные здания, утончённые европейские манеры и традиции кабальеро — это больше, намного больше нравилось Сергею Дмитриевичу Голицыну, чем непонятный и чуждый ему Восток.
* * *
Башкирские земли
1 сентября 1734 года
Мы быстро стали на след башкир. Тут хватало представителей этого народа. На второй день я уже смотрел в оба глаза, с усилением от оптического прибора, где же те кочевники, с которыми я вступлю в контакт. Словно в кинофильмах будущего про пришельцев.
И вот он, контакт. Самое простое для человека — это агрессия. Если что-то не понятно — бей; если страшно — бей; если обидно… Вот и нас, как только мы специально показались большому башкирскому отряду на глаза, стали обстреливать.
— Не отвечать! — кричал я, когда первые стрелы полетели в мой маленький отряд.
Мы укрылись за заранее подготовленными щитами и просто пережидали обстрел. Стрелы не пробивали массивную дощатую преграду, от чего можно было быть вполне уверенным, что в этот раз потерь ни убитыми, ни ранеными в отряде не случится.
— Коня мне! — прокричал я, когда непродолжительный и бесполезный обстрел закончился.
В зрительную трубу я видел, как в нашу сторону устремились более четырёх десятков всадников. Ещё более сотни остались стоять на месте. Очевидно, там предполагали, что этого количества хватит, чтобы разбить мой небольшой отряд, состоящий из чуть более тридцати солдат.
Это они, конечно, опрометчиво поступают. Я уже видел возможности своих бойцов, чтобы не просто стоять в обороне, но даже в значительной степени потрепать башкир.
Да, в таком бою у меня были бы большие потери, но, учитывая тот опыт, который мы приобрели в первой стычке со степняками, все возможно. Когда мы поняли, как можно более эффективно использовать своё оружие, то стали еще грознее. Всё-таки лук со стрелами лишь не намного более дальнобойный, чем даже стрельба из гладкоствольных фузей.
А если пускать стрелы не наобум, а прицельно, то, как ни странно, такое оружие даже может быть на каких-то десять-двадцать метров более эффективным. В то время, как пуля была намного более смертоносна, чем наконечники стрел.
— Поручик Данилов, если мы погибнем, то вам предстоит вывести отряд и отправиться в Уфу! — отдал я последнее распоряжение.
После я лихо запрыгнул в седло на спине самого сильного и быстрого коня. Уже научился более-менее верховой езде, не позорюсь, это уж точно. Хотя и не лихой наездник. Рядом меня уже ожидал сержант Кашин.
И вправду опасное я затеял мероприятие. Прямо сейчас нас двоих могут просто расстрелять издали, прервав мой пока что столь славный жизненный путь. Но первая моя жизнь была отдана Родине. Во второй жизни я также служу России. Так что должен предпринять теперь этот поход, помогая моему государству в будущих свершениях.
— Сомнения прочь! Уходит в ночь отдельный… — вырвалось у меня, когда мы с Кашиным двинулись навстречу сорока обозлённым степным воинам.
Безумству храбрых поём мы песню!
— Вжух! Вжух! — засвистели стрелы, устремившись в нашу с Кашиным сторону.
