— Пали! — приказал я, закрывая уши и открывая рот.
— Ба-бах! Бах! — практически одновременно прозвучали два взрыва.
— Вперёд! — закричал я, и два десятка гвардейцев рванули в сторону явно дезориентированного, а частично и убитого врага.
Со стороны обороняющихся не успело прозвучать ни одного выстрела. Лишь только одинокая стрела просвистела в метре от меня. Кто-то из вражеских лучников всё-таки успел выстрелить, но явно не туда. Поспешил, или рука дрогнула.
Раздавался лязг металла, бой продолжался, сместившись от дверей внутрь большого помещения, возможно, самого большого во дворце, где уже находились пять десятков русских гвардейцев. И вот в таких условиях я должен был, просто обязан, также участвовать в бою. Теперь моё нахождение за спинами бойцов могло расцениваться, как трусость.
Переступаю через убитых татар, отмечая весьма богатые на них одежды, перстни на пальцах с драгоценными камнями. Очень непростая публика. Вхожу в зал. Дым коромыслом, эхом отдается звон металла, крики людей, все больше на татарском языке.
Внутри просторного зала было не протолкнуться. Русские гвардейцы теснили татарскую гвардию, отжимая метр за метром и вдавливая противника в угол.
Хорошо мои бойцы работали, с пониманием дела, что не время геройствовать. Всё-таки у меня получилось вбить в голову большинства измайловцев, что в бою, на кону которого выполнение задачи государственной важности, не до глупостей и поиска личной славы и выгоды.
Вот и сейчас татар теснили две линии русской гвардии с фузеями, с примкнутыми штыками, в то время, как не менее десятка бойцов за спинами товарищей спешно перезаряжали свои пистолеты. Всё верно, и даже невзирая на то, что в помещении станет ещё больше дыма, лучше убивать противника с дистанции, сохраняя и свою жизнь, и жизнь своих товарищей. В данной обстановке именно так.
— Хозяин, Великий калга желать говорить с русский главный воин, — из-за спин уже немногочисленных татарских воинов выкрикивал невысокого роста пожилой татарин.
Он даже подпрыгивал, чтобы из-за спин татарских гвардейцев старика хоть кто-то увидел. И, видимо, этот «кто-то» — я. Главный же? Мне и отвечать. Или проигнорировать? Тогда авторитет может рухнуть.
— Я имею честь командовать вот этими доблестными воинами, — громко выкрикнул я. — Но мне некогда разговаривать с Великим калга. Мне ещё на днях Керчь брать.
Мне ответили. Говорил еще кто-то, кого не было видно за спинами воинов. Прозвучали малопонятные слова на татарском языке, из которых я понял только «пёс», «раб», ну и «драться». Впрочем, и этого было более чем достаточно и для того, чтобы я понял, чего от меня хотят, и для того, чтобы мне разозлиться.
— Мой хозяин уважать русский воин и сказать… э… готов честь оказать сразиться с русский воин, — очень дипломатично перевёл слова наследника крымского престола его переводчик, ну или советник.
Не было сомнений, чтобы принять вызов. Что это? Желание прославиться? Тот, кто в поединке сразит наследника ханского престола, явно приобретет популярность. Но, нет. Я был склонен считать, что причины принятия мной вызова иные. Мои воины, как и башкиры, оценят поступок командира.
Я подошёл к передней линии своих бойцов, показывая им жестами, чтобы расступились и дали возможность выйти тому, кто только что меня, перед моими же солдатами и офицерами, оскорблял. И почему-то мне было всё равно, что кроме меня мало кто мог бы уловить смысл прозвучавших оскорблений.
— Не утруждай себя, старик, переводом. Я понял, что твой недостойный хозяин не умеет вызывать на бой достойного. Что ж, я сражусь с куском свинины, — сказал я, извлекая из ножен свою шпагу.
Промелькнула мысль, что делаю это опрометчиво. Наверняка наследник престола должен быть изрядно обучен искусству владения клинком, скорее всего, саблей. Но тут был как раз-таки тот случай, где я мог бы стать заложником понятия чести и достоинства.
Что может быть более благородным, чем принять вызов от очень знатного своего врага? И что может быть более позорным, чем не принять вызов от практически побеждённого врага, показывая тем самым, что ты трус или победа была добыта кем-то другим, но явно не тобой!
Старик перевёл своему хозяину мои слова. Но явно опять проявил дипломатический талант, про свинину не упомянул. Правоверный, после того как я его назвал куском свинины, мог бы даже забыть извлечь из ножен свою саблю, но уже бежать меня убивать, грызть, душить. На то и был расчёт — вывести своего противника из равновесия.
Через некоторое время, когда я уже шепнул подоспевшему капитану Подобайлову, что нужно ускорить процесс разграбления ханского дворца, раздвигая широкие спины своих бойцов, выходил Менгли Герай — калга Крымского ханства.
Второй человек в крымско-татарском государстве не выглядел тренированным воином. Имел явный избыточный вес, но смотрел решительно, и сабля в его руках выглядела органично. Был он уже в достаточном возрасте, за сорок точно. В это время, по моим наблюдениям, люди стареют раньше, чем в будущем. Но предполагать, что предстоит бой со стариком, не стоило.
