Это у меня в отряде налажено котловое питание. Я разбил «солдатские общества» — объединение групп солдат, которые занимались общим бытом. Здесь же мне придётся выдёргивать солдат из этих самых обществ.
Но, как говорится: «танки грязи не боятся».
— Так точно! Все ваши приказания будут выполнены! — мне оставалось только взять под козырёк.
Да и не сказать, что новое назначение от командующего мне не нравилось. Пять сотен, а если с учётом ещё моих стрелковых, так и значительно больше, штуцерников на стенах. Это больше семи сотен выстрелов в полторы минуты. Причём, таких выстрелов, когда поражение врага возможно бить только артиллерией. Если выбивать офицеров, то весьма существенная помощь будет оказываться пехоте.
Да здравствует первый полноценный егерский полк Российской империи!
Вернувшись в расположение, я сразу стал нарезать задачи для своих офицеров. Ну не мне же ходить по пехотным частям и отбирать будущих егерей!
Кроме того, дал задание от имени командующего проверить наличие в Перекопе всех смол и земляного масла. Одновременно отправил людей к маркитантам. Уверен, что если предложить достойную оплату, то земляное масло, скорее всего, я получу не со складов крепости, а от торгашей.
Единственное, кого я не дёргал, была группа Фролова, а также Кашина. Им предстояла своя миссия. И всё уже было готово к тому, чтобы начать уничтожать противника в том числе и подлыми тайными методами.
Кашин доложил, что нашлась в деревне неподалёку от Перекопа семья, где все были заражены оспой. Их дом хотели сжечь, чтобы зараза дальше не расползалась.
Вот только Ганс Шульц уже срезал немалое число оспенных нарывов у умерших и заражённых. И теперь эта субстанция наносилась на монеты и ткань. Буквально сегодня ночью телега со всем этим заражённым добром будет предоставлена врагу.
Кроме как внаглую подсунуть телегу, иных способов не было. Будем заниматься. Фролов так же за пять дней подготовил и согласовал со мной операцию. Будем бить супостата. По всем статьям, бить. Ну и по морде, конечно.
Порядочного человека можно легко узнать по тому, как неуклюже он делает подлости.
Михаил Михайлович Жванецкий
Петербург
4 июля 1735 года.
Целую ночь Анна Леопольдовна провела в рыданиях. Она настолько сильно была огорчена, что начало тянуть внизу живота. Мало того, её под утро тало изрядно тошнить. Что было странно, ведь она, по сути-то, ничего и не ела. Странно, если только не случилось неотвратимое, когда здоровые мужчина и женщина, да еще и под надзором медиков, «делают» ребенка. Впрочем, бывает, что и не бывает, не случается забеременеть.
Молодая жена тут же вызвала медикуса. Счастливый, не скрывавший своей улыбки, доктор отменил на сегодня любые соития Анны Леопольдовны и Антона Ульриха. Ещё раньше придворные медики договорились: если появятся первые устойчивые признаки беременности — необходимо тут же прекратить любые «случки», то есть соития.
От такой новости Анна Леопольдовна тут же забыла обо всех своих недомоганиях. Улетучились переживания по поводу того, что было сделано, что двое людей сейчас могут быть присмерти. И что в этом виновата она.
У Анны словно появились крылья за спиной, и она могла взлететь. Но ушли доктора, и будущая мать наследника престола вновь стала увлажнять и без того мокрую от слёз подушку. Вот теперь, когда страх, ненависть ко всему происходящему хотя бы ненадолго улетучились, она и осознала окончательно, что сделала… Ведь вот-вот должно было стать худо и государыне, и её мужу.
— Что же я наделала? Что же я наделала? Как же дальше жить с этим? — причитала, уткнувшись в подушку, молодая женщина.
В дверь постучали. Хотя в этом не было особого смысла, так как сейчас Анна Леопольдовна находилась в той самой спальне, куда вчера ворвалась императрица. До сих пор, чтобы не беспокоить великую княжну, дверь чинить не стали. Предполагалось, что её быстро заменят, как только Анна отправится на очередное соитие с мужем.
— Как ваше самочувствие? — спросил дежурный медик у Анны Леопольдовны.
— Сносно, благодарю вас, — стараясь быть приветливой, ответила великая княжна.
— Тогда я не против, — сказал медик, обращаясь к кому-то.
На пороге появился Андрей Иванович Ушаков. Он стоял и излучал целый сонм негативных эмоций. Не дожидаясь приглашения от Анны, он быстро и решительным шагом направился к молодой женщине.
В другой момент Ушакова должны были смутить обстоятельства, ведь молодая женщина оставалась в одной ночной рубахе. И, если бы императрица узнала о визите Ушакова к своей племяннице, когда та чуть ли не в неглиже, то явно рассердилась бы. Да и во дворе начались бы разные пересуды. Но Андрея Ивановича нагота Анны не волновала. Но не сейчас…
— Что вы натворили? Есть ли противоядие? — тихо, но со злобой, проявлял Ушаков возмущение.
