– Ее величество исполняет свой долг королевы и матери, – тихо и внушительно произнес казавшийся до этой минуты дремлющим кардинал Ларошфуко. – Возрадуемся же, дети мои.
– Аминь, – ухмыльнулся герцог Д’Эпернон, входя в приемную в окружении многочисленной свиты. – Повоевали – и ладно.
– Отец, я явился к шапочному разбору? – в зал ворвался невысокий тучный усач в лиловой сутане. Его темные глаза возбужденно блестели, а румяные губы под закрученными усами улыбались всем и никому – просто от избытка жизненной силы.
– Судя по всему да, сын мой, – поднял брови Эпернон. – Надеюсь, что шапка вам достанется.
– Луи де Ногаре де Ла Валетт, архиепископ Тулузский, – представил его герцог появившемуся в дверях Арману. – Мой третий сын.
Архиепископ Тулузский закатил глаза: герцог никогда не употреблял слово «младший», хотя законных сыновей после Луи у него не было.
Луи совершенно не походил на отца – ни ростом, ни толщиной, ни мастью, ни общим выражением бурного жизнелюбия.
Зато он очень напоминал своего старшего брата – на миг Арману показалось, что он видит перед собой Анри Ногаре.
«Когда это Анри заделался клириком и даже архиепископом?» – промелькнула у него безумная мысль. Младший Ногаре широко ему улыбнулся. Улыбка прогнала наваждение – зубы у Луи были слитные, как подкова, без малейшей щели.
– Отец вызвал меня на подмогу, – Луи Ла Валетт продолжал улыбаться. – Но я вижу, вы прекрасно справились без меня, верно?
– Как христианина, вас должно порадовать известие, что ваш брат получил перед смертью отпущение грехов, – голос Берюля журчит ручейком, круглое лицо выражает искреннюю скорбь. – Он едва не задушил своего противника, несмотря на смертельную рану в сердце. Я вижу промысел Божий в том, что я случайно проходил мимо цитадели в столь ранний час и даровал вашему брату последнее утешение.
– Лучше бы вы даровали последнее утешение его противнику, – Арман поднимает запавшие глаза. – Теминь дрался нечестно?
– Он дрался, как подобает дворянину, – мнется святоша. – Дуэль есть дуэль. Я никогда не слышал, чтобы удар наносили из-за крупа лошади, отсекая ей хвост, но в поединке позволительно пользоваться всеми подручными средствами.
– Откуда вам столько известно о дуэлях, святой отец? – удивление – пожалуй, единственное чувство кроме скорби, что испытал Арман за три дня после получения горькой вести.
– Меня часто вызывают к умирающим, – опускает глаза Берюль. – В том числе к дуэлянтам – их не меньше, чем жертв болезней, родов или разного рода увечий.
– Будь прокляты дуэли! – шепчут побелевшие губы епископа. Горе обескровило его лицо, словно это ему пробили грудь под крепостной стеной Анжера – города, где Анри дю Плесси получил губернаторство, ранее обещанное сыну маршала Теминя.
– Он уже упокоился на пажитях небесных… Как христианин, я всецело на вашей стороне – дуэли противны Богу, – голубиное воркование Берюля перестало раздражать и, кажется, даже уняло головную боль. Арман начал понимать, почему этот несуразный святоша так нравится королеве-матери.
– Они противны и Богу, и короне, – ворчит Арман. – Протестанты вновь поднимают смуту. Католик и подданный его величества должен сражаться и умирать за короля, в бою! А не на дуэли…
