— Трошка — крикнул он и я вздрогнул — голос его был по прежнему грозен. — Трошка! Вина!
Бартынов замер, словно задумавшись, Потом резко повернулся ко мне. Глянул на меня и брови его поползли вверх.
— Вяземский? — он словно увидел меня в первый раз. — Это ты?
— Да, это я, — вновь ответил я.
— А я думал, что ты умер.
— Нет, не умер, — коротко ответил я.
— А зачем пришел?
— Хотел поговорить с вами.
— Говори.
Бартынов поднял со стола пачку сигарет, вытащил одну, засунул в уголок рта и закурил.
— Говори, но только коротко — голова раскалывается, надо выпить.
Побыстрее вряд ли получилось бы — слишком много вопросов у меня накопилось.
Но начал я с самого главного, который мучил меня.
— Почему вы отпустили Григория Герцена?
Бартынов сморщился, словно голову прошил приступ боли. Он задохнулся от сигаретного дыма, начал надсадно кашлять.
— Зачем вы его отпустили? — повторил я вопрос, когда тот немного утих.
— Пошел прочь! — махнул Бартынов, словно отгоняя надоедливую муху.
— Нет. — Внезапно жестко ответил я. — Пока не ответите — не уйду.
Я подошел к двери и закрыл ее на замок.
Это удивило хозяина комнаты. Он посмотрел на меня красными глазами, достал вторую сигарету.
— Зачем вы отпустили Григория Герцена? — повторил я вопрос.
Бартынов посмотрел на меня — и в первые в этом взгляде проскользнуло что-то от того прошлого Бартынова, мне аж стало не по себе. Ледяной взгляд, пронзающий насквозь словно шампур кусок мяса.
— А какой мне с него толк?
— Он убил вашего сына.
Бартынов вновь сморщился.
— Вы хотели уничтожить наш род — едва только узнали эту новость и когда все улики были против меня. Но как только я вам указал истинного убийцу, вы его милосердно отпустили. Где логика?
— Трошка! — вновь рявкнул Бартынов.
Но слуга не отвечал.
Тогда хозяин комнаты двинул к бару и принялся копошиться там, звеня стеклотарой.
— Да прекратите вы! — рявкнул я.
И Бартынов внезапно остановился.
— Да, я отпустил его, — севшим голосом произнес он. — Так получилось. Не по своей воле. Но отпустил.
— Что? Как это — не по своей? Он же был у вас в руках!
— Да, был. Но за него замолвили слово высокие люди. Очень высокие люди.
— Надворный советник? — спросил я.
Бартынов аж вздрогнул. Плечи его опустились вниз — теперь это был вновь старик.
— И вы… — подтолкнул для дальнейшего разговора я.
— Да, я отдал им его, — кивнул тот.
И вдруг тихо заплакал.
— Я дал слабину. Не надо было отдавать. Надо было убить. Но что бы это решило? Ничего! Никита по прежнему мертв. Еще одна смерть не воскресит его. А эти… Они поставили условие. Такое, что я… у меня фактически не было выбора. Да к черту все! К черту! Трошка! Где тебя носит?!
— Герцен-младший изнасиловал мою сестру, — ответил я. — А теперь открыто выступил против меня. Объявил войну.
Бартынов удивленно глянул на меня. Прошептал:
— Совсем никого не боятся. Их же Император за это…
— Они уже и в самом деле никого не боятся. Что-то зреет. Что-то очень не хорошее. И мы все — пешки в этой большой игре. Пора определяться, за кого мы будем играть.
— Я тебя не понимаю.
— Вы новости видели?
— Нет.
— По всей стране начинаются массовые волнения. Некие люди поднимают народные массы — умело, отточено, словно по учебникам. Я думаю, готовится государственный переворот.
— Ты несешь чушь! — рассмеялся Бартынов. — какой еще переворот?
— У меня есть основание так полагать.
— Чего тебе надо от меня? — устало спросил Бартынов.
В одной из бутылок он нашел немного водки. выпив ее прямо с горла, он сморщился, крякнул.
— Герцены объявили мне войну. Я хочу чтобы вы меня подержали в этом конфликте.
— Нет. — Отрезал хозяин комнаты.
— Но почему?
— Потому что мне это не интересно. Мне уже ничего не интересно. Моя жизнь окончилась.
— Нет, это не так!
— Так! Именно так!
Бартынов швырнул пустую бутылку в стену — та со звоном разбилась.
— Жизнь моя закончилась, когда умер Никита. Вот и весь разговор. Ты зря сюда приехал.
— Но ведь вы же держались. Помогали мне, помните? Когда мы ловили Кондора, когда искали истинного убийцу. Вы вытащили меня из тюрьмы, помогли с расследованием. Что же с вами стало сейчас?
— Да, держался, — кивнул тот. — Это просто яд еще не успел глубоко в душу проникнуть. А когда проник — тогда и все пропало. Нет меня — вышел весь.
Бартынов подошел ко мне в плотную, положил руки на плечи. Глаза хищно блеснули.
— Я — срубленная фигура. Ты на этой доске один. Вот и играй, раз тебе так хочется. Хотя, думаю, тебе уже не долго осталось. Они тебя окружили. Со всех сторон окружили. Сначала шах, а потом — мат. На меня не надейся. Я — все.
Бартынов вновь сел на пол. В белом исподнем он и в самом деле походил на шахматную фигуру, которую бросили на пол.
Слова Бартынова ранили в самую душу, но я сдержался, ничего ему не ответил. Он выбрал свой путь. По нему и идти. Правда на сколько он будет длинным — это уже другой вопрос.
Сухо попрощавшись, я вышел прочь.
Кажется, у меня больше не оставалось вариантов. Только обратиться к наемникам, телефон которых Щедрин любезно скинул мне.
