По мирному договору с Австрией герцогство Парма принадлежало Филиппу, инфанту испанскому.
Филипп был мужчина лет пятидесяти, маленький, дурной, горбатенький, но это, однако, не мешало ему быть самым горячим поклонником хорошеньких женщин.
Инфант после вице-короля?.. Понижение? Ничуть. И Габриэли приняла домогания Филиппа.
В ту пору она была во всем блеске красоты, в расцвете таланта.
Инфант осыпал ее золотом в благодарность за то, что она согласилась принадлежать ему. Но и этот Крез, обладавший неисчислимым богатством и обожавший Габриэли, через некоторое время был обманут ею. При недостатке настоящих любовных стремлений, она любила их частую смену.
Кто знает, может быть, чередуя каприз с капризом, фантазию с фантазией, она надеялась найти какого-нибудь достойного смертного, чтобы он чудом посвятил ее в те радости, которые оставались для нее тайной?
Филипп не замедлил обнаружить, что она изменяет ему часто и много. Филипп был ревнив. Дурной, горбатый и — ревнивый! Живая антитеза. Филипп ругался.
Габриэли лишь смеялась.
Однажды в припадке гнева он ее оскорбил. Безусловно, она того заслуживала по сути, но он оскорбил ее как женщину, а этого делать не стоило.
— Вы надоели мне с вашими глупостями! — закричала она. — Взгляните на себя! На кого вы похожи?.. С такой фигурой, как ваша, нельзя требовать того, что можно Антиною!
Инфант побледнел.
— Издеваетесь надо мной?
— А что? Вам можно, мне нет?
— Да вы… вы просто распутница! Слышите?
— А вы проклятый горбун!
— Опять?.. Я вас запру в цитадель!..
— В тюрьму? Вы хотите посадить меня в тюрьму, как и вице-король в Палермо? Попробуйте! В тот день, когда я выйду из цитадели, — а рано или поздно я из нее выйду! — я изжарю вас живого в вашем дворце.
В 1764 году Габриэли провела восемь дней в тюрьме в Парме, ровно столько же, как и в Палермо.
Инфант Филипп, подобно герцогу Аркоскому, был не в силах лишить свободы перелетную птичку на более долгое время.
Это случилось через два дня после ее переезда в свой особняк, построенный вне города, напротив дворца Джиардино, — восхитительного летнего жилища инфанта. Габриэли была одна со своей дорогой Анитой, когда ей доложили о лорде Эстоне и синьоре Даниэло Четтини.
Лорд Эстон был очень близкий друг кантатрисы — певицы, — слишком даже близкий, по убеждению Филиппа, но имя синьора Даниэло Четтини Габриэли услышала только в первый раз.
— Какой-нибудь мальчуган, которого лорд Эстон хочет мне представить! — сказала она Аните.
Та встала.
— Я оставлю тебя.
— Нет, — возразила старшая сестра, — я просила лорда Эстона помочь мне уехать из Пармы так, чтобы инфант и не подозревал об этом, потому что он мне тут сказал: «Я вам не герцог Аркоский, которого оставляют в любое время». Не уходи, быть может, представление этого синьора один только предлог.
Лакей получил приказание пригласить лорда Эстона и синьора Даниэло Четтини.
Габриэли бросила быстрый взгляд в зеркало. Анита машинально повторила это движение. Она не была кокеткой, но зачем же все-таки казаться дурной, когда красива?
А Анита была действительно прекрасна. Она была прелестна. Ее красота была совершенно иная, чем красота сестры, хотя в их чертах было много общего. По крайней мере, внешне. Катарина была вся огонь, вся пламень, что и обольщало в ней, Анита же с виду была холодна и спокойна.
Только один наблюдатель не ошибся. С первого же взгляда он разгадал, в жилах какой из этих женщин течет лава. И если доселе никто не обращал внимания на Аниту, то лишь потому, что каждый обращал слишком много внимания на ее сестру. Искусственный свет мешал видеть звездочку.
— Позвольте, мадам, представить вам синьора Даниэло Четтини, сына одного из лучших моих друзей, — проговорил лорд Эстон.
Катарина и Анита стояли еще у зеркала, поправляя прически. Повернувшись одновременно, обе вскрикнули от изумления.
Этот Даниэло Четтини, отражавшийся в зеркале, был живой копией Гаэтано Гваданьи — молодого и прекрасного, каким он был пятнадцать лет тому назад. Та же фигура, тот же рост, та же осанка!
— Что с вами? — с удивлением спросил лорд Эстон.
Анита не отвечала; пораженная, она держалась за спинку кресла. А Катарина была довольно спокойна: ее мало поразило появление двойника Гаэтано Гваданьи.
— Извините нас, господа, — сказала она, кланяясь Эстону и его товарищу, — но сходство необыкновенно.
— Сходство?
— Да! — И Габриэли движением головы показала на Четтини. — Синьор напомнил мне и моей сестре одного человека, которого некогда мы очень хорошо знали.
— Если тот господин имел счастье быть вашим другом, я поздравляю себя с этим сходством, — ответил, поклонившись, Даниэло Четтини.
— И тот же голос! Тот же голос! — воскликнула певица. — Не правда ли, Нита?
Но Анита, жертва смущения, с которым она тщетно пыталась справиться, продолжала сохранять молчание.
— Что с тобой? — воскликнула Катарина, подбегая к своей сестре.
— На самом деле, — заметил лорд Эстон. — Она совсем бледна.
— Да, — пробормотала Анита. — Я… позвольте мне удалиться.
— Что с тобой? — вполголоса повторила Габриэли. — Неужели это сходство?..