«…В царствование блаженной и достойной памяти императрицы Елисаветы Петровны я был случаем возведён в знатность, имел её милость всё время её жизни; не был никогда ослеплён самолюбием, отказывал великие чины, деревни и другие награждения; чем[у] все оставшиеся люди свидетели. Сия моя бескорыстность, усердие и преданность удостоили меня доверенности во всех важных государственных делах! Был употреблён в иностранных переписках, при заключении трактатов с Франциею, Венским и Датским дворами за что от оных предлагаемы мне были великие подарки и графство от императора, которого диплом граф Цинцендорф здесь с собою имел; но я оные все по совести моей отказал. Малые мои, но усердные услуги отечеству были в основании Московского университета, Академии художеств, гимназии в Казани, учреждение банка; которые при установлении ордена Св. Владимира почтены были услугами от Сената и от коллегиев, и удостоен, по большинству голосов кавалером ордена Большого креста. По кончине блаженной памяти государыни Елисаветы Петровны был поставлен у меня сундук с золотою монетою; но как я об оном особливого приказания не имел, то я его в тот же день отдал, чему свидетельствовать может Катерина Константиновна Скороходова. Всё время моего при дворе пребывания я никогда ни каких откупов, подрядов и заводов не имел…»[20]
Время Екатерины II считается кульминацией российского фаворитизма. Происходит гласная и публичная институционализация «известной должности» с вменением в обязанность занимавшему её участвовать в придворных церемониях, получением звания генерал-адъютанта и выделением апартаментов во дворцах. Череда «случайных людей» блистает при дворе, притягивает к себе толпу просителей и порой может осчастливить кого-то из них желанным «местом» или наградой.
Екатерина II начала заводить любимцев ещё при жизни супруга-императора Петра III и продолжала до самой своей кончины. Были ли тому причиной её сексуальный темперамент, желание отомстить неверному мужу, нереализованное материнское чувство (заметим в скобках, что отношения Екатерины с собственным сыном всегда были напряжёнными, а все её избранники были значительно моложе её – за исключением Г. Г. Орлова, разница в возрасте с которым составляла всего пять с половиной месяцев), потребность иметь рядом родственную душу? Или в компании очередного гвардейского молодца она хотела вновь почувствовать себя молодой и желанной либо подпитывалась энергией от юных избранников?
Так или иначе, взойдя на престол, Екатерина, как карточный игрок, получивший при раздаче очередного джокера[21], стремилась сделать из него не просто валета[22], исполнявшего её прихоти, а единомышленника, разделявшего её интересы и увлечения, воспитать государственного мужа, помощника в делах управления огромной империей. Если любимец не справлялся со своими обязанностями или начинал вести себя слишком самостоятельно, императрица без колебаний превращала его в шестёрку. «…он беспристрастен и не имеет собственного мнения»[23] – эти слова императрицы о её последнем фаворите Платоне Зубове, зафиксированные в дневнике её статс-секретаря Александра Васильевича Храповицкого, можно отнести ко всем его предшественникам, занимавшим место в покоях и сердце государыни. Пожалуй, лишь обладавший сильным характером и бурным темпераментом Григорий Орлов несколько выбивается из этого ряда.
