Он вздохнул:
– Хорошо, хорошо! Но только быстро, Антистия!
– Я не могу оставаться здесь!
– Можешь и останешься, – и он нетерпеливо переступил с ноги на ногу.
– Магн, когда тебя нет, пусть всего несколько часов, твои люди плохо обращаются со мной. Я никогда не жаловалась, потому что ты всегда добр ко мне и всегда был здесь, кроме того случая, когда уезжал в Анкону повидаться с Цинной. Но сейчас… в твоем доме нет ни одной женщины. Я совершенно одна. Право, будет лучше, если я вернусь к отцу, пока не кончится эта война.
– Исключено. Твой отец – человек Карбона.
– Нет, это не так. Он сам по себе.
Никогда прежде не осмеливалась она возражать ему, тем более спорить. Помпей начинал терять терпение.
– Послушай, Антистия, у меня есть более важные дела, чем препираться тут с тобой. Ты – моя жена, а это значит, что ты останешься в моем доме.
– Где твой управляющий ухмыляется мне в лицо и оставляет в темноте. Где у меня нет собственных слуг и никого, кто бы составил мне компанию.
Она старалась казаться спокойной и разумной, однако внутренне начала паниковать.
– Полная ерунда!
– Это не ерунда, Магн. Не ерунда! Я не знаю, почему все смотрят на меня свысока, но они это делают.
– Ну конечно! – подтвердил он, удивленный ее беспросветной глупостью.
От удивления ее глаза расширились.
– Ты находишь естественным, что они смотрят на меня свысока?
Он пожал плечами:
– Моя мать была из рода Луцилиев, как и моя бабушка. А кто ты?
– Хороший вопрос. И кто же я?
Помпей видел, что она сердится, и это разозлило его. Женщины! Ему предстояла его первая большая война, а это ничего не значащее существо намеревается разыграть здесь целую драму! Неужели все женщины такие безмозглые?
– Ты – моя первая жена.
– Первая жена?
– Временная мера.
– О, я понимаю, – с расстановкой сказала она. – Временная мера. Дочь судьи, ты имеешь в виду.
– Ну, ты же всегда это знала.
– Но ведь это было уже давно… Я думала, что все позади, что ты любишь меня. Я – из сенаторской семьи, меня нельзя назвать неподходящей.
– Для обычного человека – да. Но для меня ты недостаточно хороша.
– О Магн, откуда у тебя такое самомнение? Так вот почему ты ни разу не излил в меня свое семя? Потому что я недостаточно хороша, чтобы стать матерью твоих детей?
– Да! – рявкнул он, направляясь к двери.
Она последовала за ним со своей жалкой маленькой лампой.
Теперь Антистия была слишком разгневана для того, чтобы заботиться о том, что ее могут услышать.
– Но я была достаточно хороша для тебя, когда Цинна охотился за твоими деньгами!
– Мы уже покончили с этим, – торопливо отозвался он.
– Как же удобна для тебя смерть Цинны!
– Она удобна для Рима и для всех римлян!
– Ведь это ты приказал убить Цинну!
Слова эхом отскочили от каменной стены коридора, который был так широк, что по нему могла пройти целая армия. Помпей остановился.
– Цинна умер в пьяной драке с ленивыми рекрутами.
– В Анконе, в твоем городе, Магн! В твоем городе! И сразу же после того, как ты уехал туда, чтобы повидаться с ним! – крикнула она.
Она еще сохраняла самообладание – и вдруг оказалась прижатой к стене. Руки Помпея лежали на ее горле. Не сжимали. Просто лежали.
– Никогда больше не говори этого, женщина, – мягко произнес он.
– Так говорит мой отец! – удалось вымолвить ей.
Во рту у нее пересохло. Руки мужа слегка сжали ей горло.
– Твой отец не очень-то любил Цинну. Но он и Карбона не сильно жаловал, вот поэтому для меня было бы большим удовольствием убить его. Но я не получу удовольствия, если убью тебя. Я не убиваю женщин. Держи язык за зубами, Антистия. Смерть Цинны не имеет ко мне никакого отношения. Это был просто несчастный случай.
– Я хочу уехать к родителям в Рим!
Помпей выпустил ее и оттолкнул от себя.
– Ответ – нет. А теперь оставь меня!
Он ушел, кликнув управляющего. Издалека она слышала, как он отдавал распоряжения тому отвратительному человеку: Антистии воспрещается покидать пределы Помпеевой крепости, когда он уедет на свою войну. Дрожа, Антистия медленно возвратилась в спальню, которую делила с Помпеем два с половиной года как его первая жена – как временное средство для достижения цели. Недостаточно хороша, чтобы быть матерью его детей. И как это она не догадалась об этом раньше, когда вновь и вновь удивлялась, почему он всегда в последний момент выскальзывает из нее, оставляя на ее животе слизистую лужу?
Слезы подступили к глазам. Скоро они потекут, а раз они вырвутся на волю, их будет не остановить часами. Разочароваться в возлюбленном, прежде чем уйдет любовь, – ужасно.
Донесся еще один из тех холодивших душу варварских кличей и наконец голос Помпея:
– Я ухожу на войну, я ухожу на войну! Сулла высадился в Италии, и это – война!
