– Назревает гражданская война, – сказал молодой Цинна, – и я хочу, чтобы ты был на стороне победителя.
– Победителя?
– На стороне Лепида.
– Он не победит, Луций. Он не может победить.
– С Этрурией и Умбрией, которые его поддерживают, он не может проиграть!
– Так говорят с начала существования мира. Я знаю только одного человека, который не может проиграть.
– И кто бы это мог быть? – недовольно спросил Цинна.
– Я.
Это показалось Цинне очень смешным. Он расхохотался.
– Знаешь, – сказал он, успокоившись, – ты действительно странная рыбка, Цезарь!
– Может, я и не рыба вовсе. Может быть, я – курица, похожая на странную рыбу. А может, кусок баранины, висящий на крючке в лавке мясника.
– Я никогда не знаю, когда ты шутишь, – нерешительно сказал Цинна.
– Это потому, что я редко шучу.
– Ерунда! Ведь ты шутил, когда говорил, что ты – единственный, кто не может проиграть!
– Я был абсолютно серьезен.
– Ты не присоединишься к Лепиду?
– Нет, даже если он будет стоять у ворот Рима, Луций.
– Ты неправ. Я – с Лепидом.
– Я тебя не виню. Рим Суллы разорил тебя.
И младший Цинна ушел в Сатурнию, где находились Лепид и его легионы. На этот раз Катул от имени Сената вторично потребовал возвращения Лепида, но Лепид снова отказался. Прежде чем Катул вернулся в Кампанию к своим легионам, Цезарь попросил у него встречи.
– Что ты хочешь? – холодно осведомился сын Катула Цезаря, которому никогда не нравился этот чересчур красивый и слишком одаренный молодой человек.
– Я хочу, чтобы ты взял меня в свой штат, если начнется война.
– Я не хочу брать тебя в свой штат.
Выражение глаз Цезаря изменилось, взгляд стал смертоносным, как у Суллы.
– Не обязательно, чтобы я нравился тебе, Квинт Лутаций, чтобы использовать меня.
– И как же я тебя должен использовать? Вернее, какую пользу ты сможешь мне принести? Я слышал, ты уже изъявил желание присоединиться к Лепиду.
– Ложь!
– Нет, как я слышал. Младший Цинна приходил к тебе перед своим отъездом из Рима, и вы обо всем договорились.
– Младший Цинна приходил поздравить меня, как и полагается шурину, после того как брак его сестры осуществился фактически.
Катул отвернулся.
– Ты мог убедить Суллу в твоей лояльности, Цезарь, но ты никогда не убедишь меня в том, что ты не смутьян. Ты мне не нужен. Я не нуждаюсь в человеке, в чьей лояльности я сомневаюсь.
– Когда Лепид придет с войском, кузен, я буду сражаться за Рим. Если не в твоем штате, тогда в любом другом качестве. Я – римский патриций, из той же семьи, что и ты. Я никому ни клиент, ни сторонник.
Уже на полпути к двери Цезарь остановился:
– Ты хорошо сделаешь, если будешь помнить обо мне как о человеке, который всегда останется верным конституции Рима. В свое время я стану консулом – но не потому, что такой неудачник, как Лепид, сделает себя диктатором Рима. У Лепида нет ни смелости, ни твердости, Катул. Думаю, и у тебя тоже.
Так и получилось, что Цезарь остался в Риме, а события с возрастающей скоростью приближались к восстанию. Был принят senatus consultum de re publica defendenda. Флакк, принцепс Сената, умер, второй интеррекс провел выборы, и наконец Лепид двинулся на Рим. Вместе с несколькими тысячами других защитников города, самого разного статуса и общественного положения, Цезарь появился во всеоружии перед Катулом на Марсовом поле. Его послали с группой в несколько сотен человек охранять ведущий в город Деревянный мост через Тибр. Поскольку Катул не дал никакой командной должности обладателю гражданского венка, Цезарь был рядовым солдатом. У Деревянного моста боя не произошло, и, когда сражение у Квиринала закончилось, он отправился домой, не изъявив ни малейшего желания преследовать Лепида по побережью Этрурии.
Высокомерие и враждебность Катула не были забыты. Но Гай Юлий Цезарь умел ненавидеть терпеливо. Когда наступит время, придет и черед Катула. А до тех пор Катул подождет.
К большому сожалению Цезаря, когда он прибыл в Рим, младший Долабелла уже находился в ссылке, а Гай Веррес расхаживал по всему Риму – воплощение добродетели и честности. Веррес теперь являлся мужем дочери Метелла Капрария и пользовался большой популярностью среди выборщиков-всадников, считавших его показания против младшего Долабеллы большим подарком своему сословию, которое лишили права быть присяжными. Вот сенатор, который не побоялся обвинить одного из своих коллег!
Через Луция Декумия и Гая Матия Цезарь дал знать всем, что он намерен защищать любого человека из Субуры, и в те месяцы, когда происходили поражение Лепида и Брута и взлет Помпея, Цезарь выступал адвокатом в судах по делам мелким, но очень успешно. Его репутация росла, специалисты адвокатуры и риторики стали посещать суды каждый раз, когда Цезарь защищал подсудимого, – большей частью то были суды по гражданским делам или делам иностранных граждан, но иногда события разворачивались и в суде по делам убийств. Как Катул ни старался принизить Цезаря, люди слушали Катула все меньше и меньше, потому что им нравилось, что говорил Цезарь, не говоря уж о том, как он это говорил.
