– Я думаю, – тихо сказал Цезарь, – что Помпей поймал тебя за яйца.
Это вызвало улыбку, потом тихий смех.
– Ты абсолютно прав, Цезарь. – Красс указал на стол, заваленный денежными мешками. – Знаешь, что это такое?
– Несомненно, это деньги. Больше ничего не приходит в голову.
– Это все деньги, которые задолжали мне сенаторы, – сказал Красс. – Всего пятьдесят возвратов.
– А голосуют в Палате меньше пятидесяти.
– Именно.
Красс без усилий повернулся вместе с креслом, положил ноги на эти мешки, откинулся на спинку и вздохнул.
– Как ты говоришь, Цезарь, Помпей поймал меня за яйца.
– Я рад, что ты спокойно к этому относишься.
– А что толку бесноваться? Это не поможет. Я ничего не мог изменить. Что важнее, может ли что-нибудь изменить ситуацию?
– Если иметь в виду яйца, то да. Ты еще в состоянии действовать в рамках, которые установил Помпей. У тебя остался некоторый простор для маневра, даже если твои бедные старые яйца оказались в чьей-то волосатой руке, – усмехнулся Цезарь.
– Да, конечно. Кто бы подумал, что Помпей такой умный?
– О, он умный. Но ум у него дикий. И это не политическая уловка, Красс. Сначала он оглушил тебя молотком, а потом поставил условия. Будь у него хоть малейшее политическое чутье, он сначала пришел бы к тебе и сообщил о своих намерениях. Тогда это можно было бы организовать мирно и спокойно, не ввергая Рим в лихорадку ожидания еще одной гражданской войны. Беда Помпея в том, что он понятия не имеет, как думают другие люди или как они отреагируют.
– Вероятно, ты прав. Полагаю, все дело в том, что Помпей в себе не уверен. Если бы он не сомневался в том, что сможет сам заставить Сенат разрешить ему стать консулом, он пришел бы ко мне, прежде чем что-то предпринимать. Но для него я значу меньше, чем Сенат, Цезарь. Это Сенат он должен склонить на свою сторону. И я – его инструмент. Какое ему дело, если сначала он меня оглушит? Он поймал меня за яйца. Если я хочу земли для моих ветеранов, я должен информировать Сенат, что он не может рассчитывать на меня, чтобы противостоять Помпею.
Красс передвинул ноги на столе. Мешки с деньгами звякнули.
– И что же ты будешь делать?
– Я намерен, – сказал Красс, снимая ноги со стола и вставая, – послать тебя к Помпею прямо сейчас. Мне не нужно говорить тебе, что ты должен сказать. Договаривайся, Цезарь.
И Цезарь ушел договариваться.
«Хоть одно несомненно, – думал он, – что оба полководца сидят по своим палаткам». До триумфа или овации ни один командующий не мог переступить померий, чтобы пойти в город. Ибо переступить померий означает автоматически снять с себя полномочия командующего, тем самым лишаясь триумфа или овации. Так что если легаты, трибуны и солдаты имели право уходить и приходить, когда захотят, сам военачальник обязан оставаться на Марсовом поле.
Конечно, Помпей был дома – если палатку можно назвать домом. Его старшие легаты Афраний и Петрей находились с ним. Они с интересом уставились на Цезаря. Они кое-что слышали о нем – пираты и все такое – и знали, что он награжден гражданским венком в возрасте двадцати лет. Это были заслуги, которые вызывали большое уважение в таких вояках, как Афраний и Петрей. И все же этот блестящий безукоризненно одетый человек не выглядел истинным военным мужем. В тоге, а не в доспехах, ногти подстрижены и отполированы, сенаторские сандалии без единого пятнышка, без пылинки, волосы великолепно уложены. Он определенно не мог идти пешком от лагеря Красса до лагеря Помпея, на ветру и под палящим солнцем.
– Я помню, ты говорил, что не пьешь вина. Могу я предложить воды? – спросил Помпей, жестом приглашая Цезаря сесть.
– Благодарю, мне ничего не надо, кроме личного разговора, – отозвался Цезарь, устраиваясь в кресле.
– Увидимся позже, – сказал Помпей легатам.
Он подождал, пока оба разочарованных легата вышли из палатки и пошли по тропинке по направлению к Задней улице, и только потом обратился к Цезарю.
– В чем дело? – спросил он, по обыкновению резко.
– Я пришел от Марка Красса.
– Я ожидал видеть самого Марка Красса.
– Тебе лучше поговорить со мной.
– Он сердит, да?
Цезарь удивленно поднял брови.
– Красс? Сердит? Совсем нет!
– Тогда почему он не может прийти ко мне сам?
– И заставить весь Рим трезвонить еще больше? – вопросом на вопрос ответил Цезарь. – Если тебе и Марку Крассу надо о чем-то договориться, Гней Помпей, лучше это делать через таких людей, как я. Которые не любят болтать и преданы своим начальникам.
– Значит, ты – человек Красса, да?
– В этом деле – да. А вообще я сам по себе.
– Сколько тебе лет? – прямо спросил Помпей.
– Двадцать девять в квинктилии.
– Красс назвал бы это «вдаваться в тонкости». Значит, скоро ты будешь в Сенате.
– Я уже в Сенате. Почти девять лет.
– Почему?
– Я был награжден гражданским венком за сражение при Митилене. По конституции Суллы, военные герои становятся сенаторами, – объяснил этот франт.
