– Что ты опять имеешь в виду? – насупился капитан. – Неужели даже сейчас ты сомневаешься в том, что убийца, теперь уже двойной, этот подонок? – Капитан ткнул пальцем в начинающего приходить в себя Гершковича. – Неужели тебе не ясно, что он устранил единственного свидетеля своего предыдущего преступления?
Хохлов опять пожал плечами:
– Надо разобраться, – уклончиво ответил он.
– Вот и разбирайся, если тебе непонятно.
А этого мерзавца, – он опять указал на Гершковича, – связать и запереть в канатный ящик на висячий замок. Прошу вас, Виктор Владимирович, за этим лично проследить.
– Сделаем, Владимир Аркадьевич, – заверил его Солодовников.
Внимательный осмотр замка каюты Гершковича, проведенный Хохловым совместно с Солодовниковым и присоединившимся к ним Андреем, обнаружил одну очень интересную особенность: если повернуть ключ на один оборот, то ригель замка заходил в предназначенный для него паз в косяке очень неглубоко. Так что если сильно дернуть дверь, одновременно оттягивая ее в сторону, то она спокойно открывалась. Но еще более поразительно было то, что если проделать эту процедуру в обратной последовательности, то ригель вставал на свое место и внешне дверь выглядела запертой. При запирании замка на два оборота ничего подобного, естественно, не происходило.
В тот момент, когда был начат осмотр, замок был не поврежден, ключ торчал в замке, дверь открыта, а положение ригеля соответствовало повороту ключа на один оборот.
– Ну, так кто из вас запирал замок? – спросил Хохлов обоих своих помощников.
– Я, – уверенно ответил Солодовников.
Андрей кивком головы подтвердил заявление шефа.
– На сколько оборотов?
– Вроде на два, – менее уверенно на этот раз ответил тот.
Андрей пожал плечами.
– Так на два или вроде на два? – раздраженно переспросил Хохлов.
– На два… – так же раздраженно ответил Солодовников. – Мне кажется, что на два, но поклясться на Библии я не могу.
– Ты понимаешь, что это, как говорят в Одессе, две большие разницы?
– Понимаю, не дурак.., если бы я запер ее на два оборота, то Полина была бы жива…
– Это в том случае, если ее действительно убил Гершкович.
– А ты в этом еще сомневаешься? – удивился Солодовников.
– Я пытаюсь разобраться. А обстоятельства, связанные с этой чертовой дверью, являются косвенными уликами его виновности.
– Что это значит – косвенными? – спросил Андрей.
– Это значит, что Гершкович мог самостоятельно покинуть каюту. Но они не доказывают, что он сделал это. Мочь и сделать – разные вещи…
– Какие еще тебе нужны доказательства? – возмутился Солодовников. – Все и так ясно!
Гершкович потихоньку вышел из каюты, убил Полину и намеревался так же тихонько вернуться и запереться.., как ни в чем не бывало.., и взятки гладки…
– Что ему помешало это сделать?
– Его застукали с ножом в руке.., и весь его план рухнул.
– А кстати, кто его застукал?
– Не знаю, – пожал плечами Солодовников. – Я уже на чей-то крик выскочил.
– А ты? – обратился Хохлов к Андрею.
– Я тоже, – лаконично ответил тот.
– А кто кричал, мужчина или женщина?
– Не помню, – с сомнением ответил Солодовников, – мне кажется, вопили хором.., но точно не скажу.
– А по-моему, первой кричала женщина, – уверенно ответил Андрей. – Я думаю, что это был голос Полины.., хотя в этом я не уверен.
– Ладно, – согласился Хохлов. – Об этом позже… Виктор, у тебя ключи от канатного ящика?
– У меня. А зачем тебе?
– Хочу поговорить с Гершковичем.., потом нужно его осмотреть, а то этот орел его так двинул, – Хохлов кивнул на Андрея, – что я не уверен в целости его зубов и челюстей.
– Пошли, посмотришь… – неохотно согласился Солодовников.
Канатный ящик представлял собой кладовку без окон, набитую всевозможным боцманским барахлом. Изрядную часть этого имущества составляли действительно бухты канатов разной толщины. Сидящим на одной из таких бухт Хохлов и обнаружил Гершковича. Он уже пришел в себя, но был, не по обыкновению, молчалив и подавлен.
– Ну, как вы себя чувствуете, господин Гершкович? – поинтересовался Хохлов, присаживаясь на соседнюю бухту.
– Спасибо, хреново, – буркнул он.
– Как ваша челюсть?
– Болит, но двигается.
– Давайте посмотрим.
– Давайте, – безучастно согласился пациент.
При этих словах Солодовников, стоявший в дверях, протянул Хохлову замок с ключом и сказал:
– Ну, ты поговори с ним, а потом сам запрешь.., у меня тут дело одно есть.
Взяв замок. Хохлов положил его на стоявшую неподалеку бочку с олифой.
Беглый медицинский осмотр показал, что существенных повреждений кулак Андрея Гершковичу не причинил.
– Вы мне лучше руки развяжите, – попросил арестант. – Они у меня сильнее болят, чем челюсть.
Действительно, веревка, затянутая ретивыми и дюжими охранниками, сильно врезалась в тело потенциального гангстера и реального скандалиста. Хохлов, не сумев развязать намертво затянутый узел, достал из кармана перочинный нож и перерезал веревку.
– Ну, что? – спросил он растирающего запястья Гершковича. – На этот раз вы соизволите рассказать, что все-таки с вами произошло?
– Я никого не убивал, – угрюмо произнес тот.
– Это все, что вы хотите сказать? Немного, однако…
