Фаза ингибиторов полностью

Здесь твои друзья. Они понимают, что не могут тебя ни о чем просить. Но есть то, о чем ты знаешь, есть информация, которую ты забрал с собой, и она могла бы нас выручить. Помоги нам, Невил. Помоги человечеству – всему, что от него осталось.

На губах возникла безрадостная улыбка.

И за этим… они послали тебя?

Я сделал два размеренных вдоха – как если бы внутри этой зеленой массы еще оставались грудная клетка, легкие и сердце.

Нет. Я сам себя послал.

Получается, ты забыл о нашей последней встрече. Когда я едва тебя не убил, предупредив тем самым, чтобы ты больше никогда не тревожил эти моря. – Голова насмешливо склонилась набок. – Я думал, что достаточно ясно выразился. Что тебе осталось непонятно?

В прошлый раз ты оставил внутри меня часть себя. Я прилетел сюда с гиперсвиньей по имени Пинки… вот только я однажды назвал его Скорпом, а знать это имя мог лишь потому, что ты оставил его в моей памяти, когда я был здесь в последний раз. Скорп выступил в мою защиту. Если хоть что-то из сказанного им до тебя дошло, ты уже в курсе: я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль или попросить прощения. Он знает меня лучше, чем я знаю сам себя. И он знал тебя.

Пальцы великана напряглись.

Ты обманул моего старого друга.

Нет, я этого не делал. Я обманул сам себя. Я заблокировал собственную память и начал жизнь с чистого листа. Я бежал от правды; я не хотел помнить, кто я и как с тобой поступил. Я ничего не отрицаю и готов заплатить любую цену. Но прежде чем ты меня покараешь, поделись информацией. Ты в долгу перед Скорпом, перед Аной Хоури, перед всеми погибшими на Арарате. Перед памятью о Фелке и Галиане.

Я всерьез рисковал, упоминая тех, кто был ему дорог, но был к этому готов. Я знал, что мои слова либо пробьют его защиту, либо окончательно настроят его против меня. Третьего было не дано.

Пальцы давили все сильнее. Я чувствовал, как просачиваюсь между ними струйкой слизи, которая когда-то была человеком по имени Уоррен Клавэйн.

Кулак продолжал сжиматься.

Обратно к убежищу маскиан нас доставили скафандры, руководствуясь данными инерциальных компасов. Когда мы добрались до камуфляжного навеса, буря уже подутихла.

– Если они клюнут на приманку, – сказал я, пока мы, снова распаковав снаряжение, посасывали через трубочки питательную смесь, – это случится скорее раньше, чем позже.

– Что, если их просто бросят умирать? – спросила Любовь. – Не самый ли это вероятный исход, учитывая все известное нам о психологии их коллективного разума? Нередко индивидуумами или даже группами жертвовали, чтобы снизить риск для главных гнезд.

– Верно, – кивнул я. – Но это новобранцы, им пришлось через многое пройти, чтобы попасть на Марс. Вряд ли сочленителям хочется отбить у других тягу к подобным предприятиям. Материнским гнездам нужны новые тела на замену тем, кого мы убиваем. И бросать новичков вовсе не склонны, даже если вопрос лишь в том, чтобы не дать нам пропагандистский повод.

– Проработав столько времени в психохирургической службе, я, пожалуй, лучше других знаю, что творится у них в головах, – сказала Любовь. – Но все-таки для меня непостижимо, каково это – быть сочленителем.

– Радуйся, – усмехнулся Надежда.

– Это восхитительно, – ответил я, вынимая обойму из полуавтоматического пистолета и вставляя новую. – Наверняка восхитительно, иначе бы они бы изо всех сил пытались избавиться от такого подарка. А может, дело всего лишь в манипуляциях с памятью. Если внушить человеку, что раньше ему всяко жилось хуже, он без возражений согласится на трансформацию. И уже не захочет ничего другого.

– Брат много об этом размышлял, – проговорил Надежда.