Тем летом под напором министра юстиции Гувер решил, что будет разумным нанять несколько чернокожих агентов ФБР. Одним из первых был Уэйн Дж. Дэвис, назначенный в Детройт. Вскоре у него раздался телефонный звонок: Гувер хотел встретиться с ним. «Я пошел к Гуверу, — вспоминал Дэвис. — Он говорил — целых полчаса я был с ним — о Мартине Лютере Кинге»[374]. Гувер бранил Кинга, говоря, какой Кинг ужасный, какой он лицемер и как он озабочен тем, что в движение, возглавляемое Кингом, — Конференцию христианских лидеров Юга — проникли коммунисты, — сообщил Дэвис. — А потом он сказал: «Что ж, приятно было поговорить с вами, Уэйн, вы хорошо работаете, продолжайте в том же духе».
«Послушайте, Гувер был скотиной, — сказал Дэвис. — Он управлял с помощью страха».
ФБР не переставало записывать, как Мартин Лютер Кинг планирует августовский 1963 года марш на Вашингтон, который привел в столицу 250 тысяч демонстрантов, и это был самый массовый общественный протест в истории США. А за месяцы до марша Роберт Кеннеди и его помощники лично предостерегли Кинга от связей с коммунистами. То же самое сделал и президент Соединенных Штатов. Кинг стал более осторожным в отношениях с Левисоном, но держал его рядом с собой.
Гувер продолжал бомбардировать обоих Кеннеди служебными записками, обвиняя Кинга в том, что ему принадлежит главная роль в коммунистическом заговоре против Америки. Он «поднял» донесения агентов ФБР о давнишних связях коммунистической партии с движением за гражданские права. Он хотел иметь такой убедительный документ, который уничтожил бы Мартина Лютера Кинга.
«В настоящее время 19 миллионов негров[375] в Соединенных Штатах Америки представляют собой самую большую и важную расовую цель Коммунистической партии США, — гласил доклад начальника разведки ФБР Билла Салливана директору, написанный 23 августа 1963 года. — Начиная с 1919 года руководители коммунистов разрабатывают бесчисленные методы и программы с целью проникнуть в негритянскую среду и контролировать ее».
Но этот доклад не давал прямых доказательств того, что коммунисты осуществляют этот контроль. Гувер потянулся за авторучкой: «Я, например, не могу игнорировать служебные записки, касающиеся Кинга…» На следующий день после речи «У меня есть мечта» Салливан подобострастно написал: «В свете впечатляющей демагогической речи Кинга… Мы должны, если мы до сих пор еще этого не сделали, отметить его как самого опасного негра для будущего этой страны с точки зрения коммунизма, безопасности негритянского населения и национальной безопасности».
Результатом был
«Бобби считал, что это абсолютный шантаж, — сказал Катценбах. — Но он понимал, что не может — при том потоке служебных записок о связях Кинга с коммунистами — отказать Бюро в санкции на прослушивание его телефонных разговоров».
10 октября 1963 года и еще раз 21 октября Роберт Ф. Кеннеди одобрил просьбы Гувера о неограниченном электронном наблюдении за Кингом и штабом SCLC в Атланте. Дело было озаглавлено «Мартин Лютер Кинг-младший / вопрос безопасности — коммунист». Электронные жучки быстро принесли результаты. Когда Кинг ездил в последующие недели, в Вашингтон, Милуоки, Лос-Анджелес и Гонолулу, Бюро устанавливало скрытые микрофоны в его гостиничных номерах. Всего Бюро установило у Кинга восемь прослушивающих устройств на телефонные линии и шестнадцать жучков[377]. Расшифровки разговоров опечатаны по судебному распоряжению до 2027 года. Но их содержание — раскрытый секрет. Прослушивающая телефонная аппаратура записывала в основном мысли вслух Кинга, планы движения за гражданские права, оценки тактики и стратегии. Гостиничные жучки иногда улавливали звуки поздних ночных вечеринок, которые заканчивались явными звуками постельных утех. Агент ФБР Томас Ф. Макгоррей, находившийся на своем первом дежурстве в 1963 году, вел наблюдение за частной квартирой Кинга в Атланте. Никто не подвергал сомнению разумность прослушивания спален Кинга.
«Это вопрос нравственности»[378], — размышлял Макгоррей. Несомненно, так оно и было для Гувера.
