«Они обычно встречались в конце дня и обсуждали то, что случилось, как им было известно, по ходу расследования, — сказал Пол Дейли, сотрудник ФБР, работавший в отделе разведки. — Они принимали решение — сознательное решение — сообщить информацию в газеты. Они делали это, потому что Белый дом препятствовал расследованию. И они организовывали утечку информации, потому что это давало импульс продолжению расследования»[527].
Так рядовые агенты ФБР превращали секреты в информацию, а руководители ФБР доносили ее до репортеров, прокуроров, федерального Большого жюри и общественности. Это было начало конца президентских полномочий Ричарда Никсона. Без ФБР репортеры проиграли бы. «Вашингтон пост» и журнал «Тайм» первыми предположили, что в Уотергейтском деле существует сложное переплетение интересов. Вскоре к ним присоединились «Нью-Йорк таймс» и «Лос-Анджелес таймс». Не все их статьи были точны. Но факты, изложенные в них, взятые вместе, в общих чертах описывали ряд заговоров Белого дома с целью низвергнуть политических врагов президента, обвинив их в шпионаже и вредительстве.
Ричард Никсон, переизбрание которого было неизбежным, обратил на это внимание. «Я знал, что кто-нибудь сломается», — с горечью сказал Никсон после того, как в прессе появились первые разоблачительные истории. Десять дней спустя после первой большой утечки информации он уже наверняка знал, каков ее главный источник.
«Мы знаем, какая информация просочилась и кто организовал ее утечку»[528], — сказал Холдеман президенту 19 октября.
Президент и ФБР теперь оказались вовлеченными в необъявленную войну. Министр юстиции Кляйндинст, следуя приказам из Белого дома, пять раз говорил Грею, чтобы тот уволил Фельта. Исполняющий обязанности директора не смог набраться смелости и сделать это, так как Фельт был более влиятельным человеком. Возможно, он не знал «все, что может быть известно ФБР», но он и его главные следователи знали больше, чем кто-либо другой за пределами Белого дома. Их знание давало им власть выступить против самого президента.
Грей серьезно заболел вскоре после переизбрания Никсона при резком изменении в распределении голосов между партиями 7 ноября 1972 года. Он попал в больницу, расположенную рядом с его домом в Стоунингтоне (штат Коннектикут), и перенес операцию на брюшной полости. Врач выписал его 3 декабря, но велел ему оставаться дома до Нового года. Марк Фельт руководил ФБР во время двухмесячного отсутствия Грея в штаб-квартире.
Будучи все еще исполняющим обязанности директора, Грей не знал, планирует ли Никсон просить сенат утвердить его в этой должности, как того требовал закон. Он не знал, доверяет ли ему Никсон. Вскоре у него появилась причина удивляться, почему он вообще доверял Никсону.
Ведомый Джоном Эрлихманом, он вошел в Овальный кабинет во второй раз в своей жизни в 9:09 16 февраля 1973 года. Никсон сразу же приступил к делу: слушания в сенате по вопросу о его номинации представляли собой потенциальную конфронтацию по вопросу полномочий президента вести секретные разведывательные операции.
— Вероятно, они спросят вас о таких вещах, как: известно ли вам о каких-либо других делах ФБР? Вы занимались прослушиванием этих внутренних телефонных разговоров? — начал Никсон[530].
— Я бы сказал: «Да, нам приходится делать это… Что вы хотите, чтобы мы делали в этом отношении? Вы хотите позволить, чтобы в людей стреляли?
У Грея потемнело в глазах.
— Терроризм, — сказал президент, — похищение — другой вопрос. И этим надо заниматься. И иногда это требует прослушивания телефонных разговоров… Нам нельзя отказывать в использовании этого оружия. То, что мы прослушиваем телефонные разговоры многих политических группировок, — чепуха.
Грей оставался безмолвным.
Президент тут же обратился к Уотергейту.
— Будет во вред или на пользу, если вы пойдете туда и вас там размажут по стенке, задавая вопросы об этом? — спросил Ник сон.
К Грею вернулась способность рассуждать спокойно.
