Сомнений в том, что это новая галлюцинация больше не существовало. Только в бреду я мог увидеть его здесь, в лагере злейшего врага.
Какая-то тяжесть придавила меня, вспыхнувшая искра надежды на избавление, погасла.
— «Командир», ты меня слышишь? — словно преодолев вечность, донесся до меня едва различимый шелест звуков.
Я собрал силы и сделал движение головой.
— Все будет нормально, — снова добрались до меня слова. — Мы уходим отсюда.
— Кто ты? — то ли спросил, то ли только подумал, что спросил, я.
— Я — Умар Султанов, — последовал ответ.
Теперь я мучительно размышлял: продолжается ли мой бред или меня на самом деле несут на носилках, а рядом идет Умар Султанов. Нет, этого не может быть, он никак не может тут появиться в лагере у Газаева, скорей тут появится Сатана, чем он.
На мое счастье долго предаваться мучительным сомнениям мне не позволили, кто-то дернул мои носилки, резкая боль пронзила мою грудь и живот, и я в очередной раз погрузился в темноту.
Свет падал мне на лицо, струился в глаза, заставляя меня вернуться к действительности. Я открыл их и осмотрелся. Я лежал в маленькой комнатке, почти без мебели. Рядом никого не было.
Тело не болело, я его просто не ощущал. По-видимому, так должны чувствовать себя люди в раю. Я снова стал мучительно размышлять на актуальную для меня тему: живой я или мертвый? Никогда раньше не предполагал, что решение этого вопроса окажется для меня столь сложным делом.
Я попытался сделать несколько движений. Это удалось, хотя боль тут же метеором пронеслась по телу. Но ее можно было терпеть, с нею можно было жить.
Дверь отворилась, и в комнату вошел Умар Султанов в сопровождении отца Бориса.
— Здравствуй, «Командир», — сказал Умар. — Как себя чувствуешь?
— Бывает хуже, — тихо ответил я; на громкую речь сил не хватало. Но я убедился в очень важной для себя вещи; я могу нормально говорить. А это уже немало. — Почему я тут?
— Объясните ему, отец Борис, — попросил Умар.
Священник сделал шаг вперед.
— Умар выкупил нас.
Я посмотрел на отца Бориса, в моих глазах была просьба рассказать все подробно.
— Умар узнал о том, что мы в плену и решил нас спасти. Нам с вами, Константин, невероятно, сказочно повезло, в этот день ему удалось пленить трех человек из отряда Газаева. Причем, один из них был младшим братом этого негодяя. И Умар предложил обменять троих боевиков из отряда Газаева на нас троих. Газаев сначала не хотел, но, как видите, обмен все же состоялся.
Я лежал и пытался сосредоточиться. Общая ситуация теперь мне была более или менее ясна. Но что-то сильно беспокоило меня, подобно занозе в пальце. Но минута шла за минутой, а я никак не мог поймать это беспокойство, которое ускользало от меня подобно бабочке от сочка ловца. Мозг плохо подчинялся мне, он напоминал непослушного своевольного ребенка, с которым никто не может совладать.
Так и не сумев сосредоточиться на беспокоящей меня мысли, я решил спросить о другом:
— Что со мной?
К моему ложу приблизился Умар. Он склонился надо мной.
— Тебя обследовал врач, он надеется, что внутренних кровоизлияний нет. Но все тело — один сплошной ушиб. Множество ран, тебя избивали плеткой с гвоздями, которые оставили на тебе множество следов. Тебе придеться полежать.
— Долго?
— Как пойдет выздоровление. Врач смазал мазью все твои болячки. Это очень хорошая мазь. Мы покупаем ее за доллары. В вашей армии такой нет.
Внезапно ускользающая, словно тень мысль, обрела ясность.
— Ванда, почему ее нет тут? Что с ней?
В комнате наступила тишина.
— Константин, ее нет с нами, — ответил отец Борис.
— Почему?
— Я объясню, — проговорил Умар. — Мы захватили троих из отряда Арсена. Когда мы стали вести с ним переговоры, тот поставил категорическое условие: обмен только по головам. Три их головы на три ваши. Я выбрал мужчин.
— Но почему?
— У нее есть шансы остаться в живых, а у вас не было ни одного. Арсен обещал не трогать ее.
— И ты веришь обещаниям этого чудовища?!
От возмущения я хотел даже вскочить с кровати, но внезапно проснувшаяся боль снова уложила меня на нее.
— Что ты натворил! Лучше бы ты оставил меня в лапах этого мерзавца! — крикнул я, собрав едва ли не все имеющиеся у меня в запасе силы.
Я увидел, как изменилось лицо Умара, из доброжелательного оно превратилось в хмурое и враждебное.
— Я поступил так, как считал нужным. Я тут решаю, что делать. — На несколько секунд он замолчал, затем сказал чуть мягче: — Я понимаю тебя, но выбора у меня не было.
Я застонал. Я представил Ванду, хрупкую, слабую в окружении самых жестоких в этих горах бандитов, для которых переломить чью-то жизнь все равно что переломить веточку на дереве. Если они даже ее не убьют, то сотворят с ней такое, что похуже смерти.
Я посмотрел на Умара, который молча стоял возле моей постели.
— Ты не должен был так поступать, — тихо сказал я.
