Демонстрацию фильма «И корабль плывет» прерывали аплодисменты на протяжении всего сеанса, а завершилась она настоящей овацией. Всем и так было известно, что в то время режиссеры стали истинными звездами кино, но тот субботний вечер был тому волнующим подтверждением, возможно даже беспрецедентным в рамках того, что журналист Ги Дебор окрестил «зрелищным сообществом».
Отзывы в прессе были в высшей степени хвалебны. Джованни Граццини в миланской «Коррьере делла сера» писал так: «Каждый фильм Феллини — неожиданность, однако этот фильм — великая неожиданность. И это относится более всего к стилю, нежели к тематике фильма. Нам было известно, что Феллини на протяжении многих лет пребывает в дурном настроении, недовольный самим собой и миром. Однако мы тем более не могли предположить, что он сохранил столь юный дух, который позволил ему существенно обновить язык, так что тот стал едва узнаваем». Морандо Морандини в миланском «Джорно» писал: «И корабль плывет» совсем другое кино: похоже, этот фильм знаменует начало третьего возраста Феллини». Паоло Вальмара-на в римской «Пополо» писал: «Сплошной дивертисмент пронизывает фильм «И корабль плывет» сверху донизу и оживляет персонажей и ситуации, часто непреодолимые, всегда волнующие, гениально сочиненные и великолепно поставленные». Франко Пекори писал в римской «Бьянко э Неро»: «И корабль плывет» — это переворот. Грусть и меланхолия более не являются поводами для действия (в кино): они стали образом, фильмом. Если за объективом камеры таился глаз, жаждущий правды, эта правда целиком воплотилась в образ, во всей полноте своего художественного значения».
Двадцать пятого сентября 1983 года фильм «И корабль плывет» был показан в Римини в присутствии автора: это была грандиозная церемония, с прямой телетрансляцией, на которой было около ста приглашенных, представителей крупнейших итальянских и зарубежных изданий. Это был пир «звука и света» на крыше «Гранд-отеля», где был сооружен корабль, сверкающий огнями, по аналогии с фильмом; здесь же была организована выставка фотографий и пресс-конференция.
«Для того чтобы хотя бы немного отплатить всем этим людям за то, что они для меня сделали, — сказал Феллини, — я должен был бы по меньшей мере совершить чудо, летать, ходить по воде, как Христос, или заставить море разверзнуться, как это сделал Моисей, предводительствуя иудейскому народу». Он поприветствовал всех собравшихся ритуальными жестами так, словно благословлял их.
Если в Венеции и Римини Феллини довелось пережить триумф, то в Париже ему воздвигли метафорическую триумфальную арку. «Ослепление чистотой», — написала Мари Франсуаза Леклер в «Пуан»; «Экспресс» озаглавил статью в четыре страницы, посвященную фильму «И корабль плывет» и самому режиссеру так: «Феллини: и гений плывет»; «Феллини, пожалуй, единственный из режиссеров в истории кино написал своей камерой нечто сопоставимое с «Суммой» Фомы Аквинского», — писал Анри Франсуа Рей в «Фигаро».
Все эти отзывы Феллини комментировал со свойственной ему самоиронией: «При упоминании слова «гений» я вынужден улыбаться, я вынужден испытывать нечто среднее между смущением и признательностью, однако не могу отрицать, что фильм «И корабль плывет» так принимает подавляющее большинство зрителей. Мне гораздо предпочтительнее, чтобы меня сравнивали со святым Фомой Аквинским, чем утилизовали, как старый корабль. У меня создается впечатление, что между французской критикой и мною установилось взаимопонимание в жизни и смерти: я снимаю фильмы, а французская критика дает о них благожелательные отзывы. Начиная с фильма «Дорога», отношение французской критики ни разу меня не разочаровало, и нет никаких признаков, что это когда-либо произойдет. Те, кто писал о фильме «И корабль плывет», почти все молоды, но они выражают свои чувства, как это делали их коллеги, которые писали о моих прежних фильмах. Должен с сожалением отметить, что в то время как критики сменились, автор фильмов не сумел остаться прежним».
Историк искусства Раффаэле Монти писал: «Феллини сделал целый ряд рисунков для фильма «И корабль плывет»… Особый интерес представляет как идентификация этих рисунков с другими историческими картинами, так и поиск различий между ними. И это, возможно, приведет нас к тому, чтобы опровергнуть их связь с лучшими рисунками Эйзенштейна, прекрасного рисовальщика, хотя и не имевшего собственного стиля. Для Эйзенштейна ссылка на «классические» источники рисунка была необходимой, хотя и почти всегда ограниченной. Для Феллини, напротив, проблема была в другом. Рисунки Феллини всегда были насыщенно автобиографичны, порой детализированы и чуть ли не вызывающи. Он не только избегал опосредований, но одним ироничным штрихом устранял их».
