В скрипнувшую дверь заглянул седовласый старик в добротном, длиннополом кафтане, замялся, не решаясь войти в помещение, нашёл глазами Семёна.
— Что встал? Пусть на стол подают, раз готово. Не видишь, государь ждёт.
Старик закивал, затряс жиденькой бородкой, сунулся было обратно, но дверь закрыть не успел, пропустив тяжело дышащего воина.
— Что?
Я даже странное облегчение почувствовал, поднимаясь навстречу ратнику. Уж лучше плохие новости, чем эта нескончаемая мука неопределённости. Теперь я хоть размеры постигшей нас катастрофы оценить смогу, действовать начну, что-то делать.
— Меня Подопригора послал, государь.
— Да понятно, что не по своей воле прискакал, — съязвил я, чувствуя как поднимается внутри меня раздражение. — Дело говори!
— Дык не смогли мы в стрелецкую слободу пробиться. На въезде дозор стоял. Увидели нас, рогатками дорогу перекрыли и давай в било бить.
— И сколько в том дозоре людишек было? — мрачно поинтересовался Порохня.
— С десяток стрельцов.
— И вы их не перебили?
— Дык Яким Остапович не велел! Только с десятником ихним здорово полаялся.
Я лишь хмыкнул, мысленно соглашаясь с решением Подопригоры. Перебить стрелецкий дозор ему труда не составило бы; каждый в полусотне, что с ним была, луком владеет. Даже если у стрельцов пищали заранее заряжены, на то, чтобы порох в затравку засыпать и фитили зажечь, время нужно. Их к тому моменту стрелами в ёжиков превратить успели бы.
Вот только ни к чему хорошему этакая победа не привела. Врасплох слободских уже было не застать. И пусть, на тот момент, большинства служивых в самой слободе и не было, навстречу врагам (а после убийства их братьев и отцов, в эту категорию сразу всё моё войско переходило) все от мала до велика бы поднялись. И что в этом случае прикажите делать?
— Это что же выходит, до сих пор перед этими рогатками стоите? — продолжил допрос мой воевода.
— Так народишку воинского к стрельцам привалило. А к нам копейщики со стрелковыми сотнями подошли. Вот и стоим теперь супротив друг друга. Мы им о тебе, государь кричим, а они смеются да ругаются.
— А смеются-то чего? — удивился Порохня.
Воин замялся. опасливо косясь в мою сторону.
— Говори, — не на шутку заинтересовался и я.
— Прости, государь. Бают, что слишком часто покойники воскресать стали.
— И ведь не поспоришь. И впрямь, часто. А дальше ещё хуже будет, — я нарочито вздохнул: — Ладно. Что Подопригора велел передать?
— Сотник просит тебя, царь-батюшка, отца Иакова побыстрее туда прислать. Выстрелит кто сдуру, потом не остановишь.
— Так нет покуда, отца Иакова, — возразил я, мысленно кляня медлительность архимандрита. — Не приехал ещё. Ладно, сами справимся! — выскочил я из-за стола. — На коней!
На самом деле, большой надежды на то, что удастся мирно договориться со стрельцами без настоятеля Ипатьевского монастыря, я не имел. Это Борис Годунов не раз в Кострому приезжал, а Фёдору здесь бывать не приходилось. Поэтому, и не узнает никто. А значит, не поверит. Тем более, что грамотку от бывшего патриарха я отцу-настоятелю на хранение оставил.
Но и просто сидеть в княжеском тереме, тупо ожидая чем там дальше дело обернётся, было просто невыносимо. Уж лучше я своими глазами на сложившуюся обстановку погляжу. А там, может, и придумаю что-нибудь.
— Семён, — оглянулся я на своего ординарца, — Этого, как его… Ефимку-дьяка из поруба выпусти. С нами поскачет, — я вывалился в сени и зло процедил: — Хоть какой-то видок будет.
На княжеском подворье народу прибавилось. Прямо напротив входа в княжеские хоромы расположились стрельцы, сгрудившись возле нескольких небольших костров. Ближе к выходу из усадьбы, недобро поглядывая на подошедших к забору вооружённых холопов, стояли копейщики. В ту же сторону косились и всадники, уже успев вслед за Порохнёй вскочить на коней.
— Это что там за людишки толпятся? — озадачился и мой воевода. — Разоружить бы их, государь.
— Холопы-то боярские, — отмахнулся я, заметив среди воинов Ивана Лупаря. — Не до них нам сейчас. Кердыба, — подозвал я сотника стрелков. — Пока я не вернусь, за начального человека в детинце будешь. Оставь здесь десяток воинов, а остальных на стены уведи. Главное, чтобы на территорию кремля никто не ворвался. Нечего пустые хоромы охранять. Холопы боярские вряд ли нападут. Здесь не лес, по-тихому сразбойничать не получится. Да и про то, что я царь, наверняка, уже прослышали. Вдруг их господа ко мне под руку пойти надумают? Они тогда такого самовольства им точно не простят. Но ты всё же опаску имей.
— Понял, государь.
— Привёл, государь.
— Ну, тогда с Богом, — кивнул я Тимофею и, вскочив на коня, оглянулся на голос. — Повезло тебе, Ефимка, — буркнул я в спину согнувшемуся на коленях дьяку. — Служба твоя мне нужна. Сделаешь всё как нужно, помилую.
— Всё что прикажешь, царь-батюшка! Со всем радением исполню!
— Ладно, посмотрим. Порохня, посадите дьяка на коня. И пошли воинов навстречу архимандриту. Пусть тоже к стрелецкой слободе едет.
