Ну же, скорее! Мы уже больше двух вёрст проскакали! Где же войско⁈
Я до боли закусил губу, сдерживая рвущуюся наружу тревогу и облегчённо выдохнул, увидев, как за очередным поворотом отряд Порохни уткнулся в хвост войскового обоза.
— Догнали, государь, — зачем-то констатировал очевидный факт Семён, пряча своё недоумение за каменной маской лица.
Мол, и чего тут было на ровном месте психовать? Скачки, вон, на лесной дороге устраивать? Нормально же всё!
«И, вправду, чего это я? Тихо всё, спокойно», — я вглядываюсь в нескончаемую череду скользящих по дороге саней, силясь разглядеть задние ряды пехотинцев. — «Только полозья по накатанному насту скрипят да лошади после бешеной скачки отфыркиваются», — я вновь закусил губу, пытаясь понять, что в увиденной картине меня продолжает смущать и от души чертыхнулся: — «Так эти сани и смущают! По заведённому мной порядку, принадлежащие каждой сотне сани рядом с ней находится должны. Тогда за ними в случае неожиданного нападения и укрыться можно, и те же козлы быстро снять. Опять же и сам обоз таким образом под охраной оказывался. А тут какой-то умник весь обоз в хвост колонны определил.И следом только пара десятков копейщиков идёт. Кто хочешь; налетай и руби обозных. Хорошо хоть броньки в телеги не поклали и копья на плечах несут. Эту науку я в копейщиков на уровне рефлексов вбил».
— Царь-батюшка, — бухнувшийся из последней телеги в снег бородач, вывел меня из ступора, заставив зло ощерится.
Ну, сейчас у меня кто-то по полной огребётся. И былые заслуги не помогут! Не зря я сомневался, когда Глеба временно во главе войска поставил. Нет у него опыта командования такими силами. Холоп, он и есть холоп, пусть и бывший уже. Вот только где я нормальных воевод возьму? В очереди они у меня, пока, не стоят. Да если бы и стояли. Тут вопрос доверия на первое место сразу выходит. Слишком важен итог предстоящей битвы. Не могу я войско кому попало под команду отдать.
— Порохня, — нашёл я глазами запорожца. — Вдоль саней поскачем. И пошли вперёд кого-нибудь. Пусть Глеб ко мне навстречу скачет.
Скорость сразу резко упала. Стоило свернуть с наезженного пути, прижавшись к нависшим над дорогой соснам, как конь ушёл копытами в снег, перейдя на рысь. Мелькнула мысль передать по цепочке приказ войску остановится, но была тут же отвергнута. Нечего из-за такой ерунды воинов тормозить. Место каждого ночлега заранее распланировано. Как раз ближе к сумеркам должны дойти. А тут, пока встанут, пока опять в походную колонну развернуться. Завтра уже будем всё в правильном порядке перестраивать. А Глебу холку намылить и по ходу движения можно.
— Государь.
Я, наконец, оставив вереницу саней позади, добрался до отряда копейщиков, где меня и встретил, очевидно извещённый гонцом Порохни, Севастьян Шило, бывший подмастерье скорняка в Ельце. С самого Ельца в моей сотне и шёл, к взятию Костромы до полутысячника дослужившись.
— Где, воевода? — зло процедил я, стряхивая с себя налипшие комья снега, щедро насыпанные на меня сосновыми ветками. — Почему обоз бросили⁈
— Так где же бросили, Фёдор Борисович? — виновато захлопал глазами мой бывший заместитель. — Вон он сзади идёт. Я для охраны своих людишек приставил и сам постоянно в его сторону оглядываюсь. Отстанет кто, сразу голос подадут.
— А резать тати начнут, так и во всё горло закричат, — подпустив в голос ехидства, согласился с ним Порохня. — А пока вы вдоль саней до хвоста обоза доберётесь, там не то что спасать кого-то; всю поклажу вынесут.
— Ох и достанется сегодня на привале всем начальным людишкам, — мечтательно заявил я. — Учишь их, учишь. И всё бестолку. Стоило только без пригляду ненадолго оставить и всё по своему переиначили. Хорошо ещё, что не кровью эту науку вдалбливать приходится. Будь во главе войска не Митька, а скажем его родственник, Скопин-Шуйский, могло всё иначе обернуться. Пушек я не заметил. Хоть их догадались в хвосте обоза не бросить.
— Бросишь их, как же, — зыркнул исподлобья Севастьян. — Мизинец воеводе чуть полбороды не вырвал!
— Гаврила может! — с явным одобрением в голосе хохотнул Порохня. — Он, когда дело до его пушек доходит, на глазах звереет.
— И правильно делает, — кивнул я запорожцу. — Хоть один о своём деле по настоящему радеет. А Глеб больше не воевода и никогда им не будет. Не по плечу, выходит, овчинка. Ладно, Данила, поскакали дальше. Нужно к началу колонны выбираться.
Рёв сотни глоток, донёсшийся издалека, прокатился над лесом, усилился, напитавшись звоном железа и редкими хлопками выстрелов, стеганул по сердцу. Я замер, не успев развернуть коня, впился глазами в теряющийся среди деревьев лес копий.
— Никак напал кто-то, — выдохнул вместе с белым паром слова Севастьян.
— И не разглядишь, — подобрался Порохня.
— Да кто там может напасть? Подопригора…
— А вот и я хочу знать, кто⁈ — развернулся я Ефиму, не дав тому договорить. — Где твой Подопригора⁈ Это так он за окрестностями следит⁈
— Там может помочь как-то, царь-батюшка⁈ — выкрикнул кто-то из взбудораженного строя копейщиков. — По всему видать; бьют там наших!
