Бескровное взятие Ярославля вкупе с позорным бегством из него царского брата прогремит на Руси сильнее любой даже самой убедительной победы, отдавая в мои руки Север страны. Остановится князь Дмитрий в Ростове или дальше в Москву уйдёт, теперь уже не имеет значения. В любом случае, мне он теперь не соперник. Моё войско будет расти с каждым днём, а его наоборот разбегаться. А подкреплений из Москвы ожидать не приходится. Там сражения с болотниковцами в самом разгаре; каждый воин на счету.
И вот зачем мне тогда это преследование нужно? Для чего? Чтобы одержать победу над переставшим быть опасным противником? Перебить несколько тысяч русских воинов, что скорее всего в будущем будут переброшены для борьбы со вторым самозванцем и польскими интервентами? Заставить Василия Шуйского в ущерб борьбе с Болотниковым всё же перекинуть часть сил на Север? И при этом ещё и возможность поражения сбрасывать не нужно. Всё же численностью нас противник по-прежнему превосходит и будучи загнан в угол, может неприятно огрызнуться. Не нужно забывать, что мы разгромили лишь часть дворянской конницы, а полтысячи бьющих из засады московских стрельцов, могут оказаться очень неприятным сюрпризом.
— Неоправданный риск. Одной конницей мы с ними не справимся, а пехоте вражеское войско просто не догнать. Да и Шуйского, даже если мы победим, захватить вряд ли получится. Уж что-что, а удирать Васькин братец хорошо умеет. Сколько бы битв не проиграл, ни разу не догнали.
Про то, что некоторые из этих битв ещё не состоялись, я уточнять не стал.
— Вот что, Ефимка, — вспомнил я о десятнике. — Скачи обратно к Подопригоре. Пусть кого-нибудь к воротам пошлёт. О том, что я уже к городу подхожу, там, наверняка, знают. Вот и пусть Барятинскому передадут, чтобы к встрече своего царя готовился.
В Ярославль нужно въезжать со всей пышностью. Под радостные крики обредших своего царя подданных, пушечную пальбу и благословения местных церковных иерархов. Чтобы по всей Руси слухи об этом пошли. И с Фролом связаться нужно. Хватит ему на своей заимке без дела сидеть. Пусть слух по Москве распускает, что князь Шуйский оттого без боя из Ярославля сбежал, что не посмел супротив законного царя идти. Быстрого эффекта эти слухи не дадут, но почву для моего возвращения подготовят.
Дальше продвигались не спеша, давая время горожанам подготовится к встрече. Я надел дорогущую, специально ради такого случая привезённую из Костромы шубу, натянул на голову, обитую соболиным мехом шапку.
Нужно будет Грязному весточку послать. Пришло время шапке Мономаха в этот мир вернуться. Всё же, если к слухам о появлении Фёдора Годунова в Костроме многие довольно скептически отнеслись, то после взятия Ярославля, я становлюсь довольно весомой фигурой в борьбе за московский трон. Нужно соответствовать. И шапка Мономаха будет в этом весомым подспорьем, приведёт под мои знамёна новых сторонников. А там посмотрим; чья возьмёт.
Большая война только начинается.
— Я же приказал не спешить с появлением самозванца, — в голосе короля проскользнули нотки откровенного недовольства. — Сейчас, накануне открытого столкновения с мятежниками, я не могу себе позволить воевать ещё и с Шуйским. Мне хотя бы до осени нужен мир с московитами, пока я не раздавлю этого Зебжидовского (лидер восстания польской шляхты против усиления власти польского короля Сигизмунда III).
— Воевать с Шуйским нам не потребуется, — усмехнулся в усы Лев Сапега. — С этим вполне успешно справляется этот самозванный воевода, Болотников. Пришли вести, что царские полки наголову разгромлены в битве при Пчельне. Командовавший ими князь Татев убит. Болотников снял осаду с Калуги, соединился в Туле с войском ещё одного самозванца, царевича Петра, и готовится к новому походу на Москву. Шуйскому сейчас не до нас, ваше величество. И всё же, открытая поддержка нового царька действительно нежелательна. Московия — это трясина, в которой можно увязнуть на годы.
Сигизмунд не ответил, задумчиво всматриваясь в засыпающий город. Варшава медленно погружалась в ночной мрак, даже не пытаясь разогнать его жалкими отблесками света, проскальзывающими сквозь окна ближайших ко дворцу особняков.
— Именно потому, что Болотников побеждает, мы и должны встать за спиной нового самозванца, — возразил канцлеру отец Барч. День, не смотря на конец мая, был холодным, промозглым и старый духовник короля присел на низенький табурет стоящий у камина; поближе к огню. — Иначе над ним получит влияние этот ростовский схизматик. Он для этого и Мнишек в Стародуб притащил.
— Ты так и не выяснил, святой отец, кто она? — оглянулся Сигизмунд на иезуита.
— Какая-то дворовая девка, — фыркнул тот в ответ. — Она даже польского языка не знает. Но московиты легковерны как дети. Говорят, что эти бородачи плакали, когда она, признав самозванца, ему в объятья кинулась.
— Варварская страна погрязшая в своём невежестве! — скривил губы канцлер, машинально поправляя рукой белое, кружевное жабо на своём жупане.
