— А тебе что за дело, Юрий? — прошипел Просовецкий, оглянувшись на подъезжающего с отрядом тушинского воеводу. — Не видишь, я лазутчика Шуйского изловил.
— А то, что знаю я сего дворянина, — покачал головой Беззубцев. — Он в ближниках ещё батюшке государя, самого Ивану Васильевичу Грозному служил. И Дмитрий Иванович такому слуге тоже рад будет. Поехали, Василий Григорьевич, я к государю провожу.
Отъехали, провожаемые злым взглядом Просовецкого, запетляли между жмущимися друг другу избами, приближаясь к холму. Грязнов тихо выдохнул, убрав руку с пистоля. Чудом со смертью разминулся! И сына едва не погубил. Но только так, каждый раз рискуя своей жизнью, можно на самый верх поднятся. Он уже государю столицу помог взять и убийцу его матушки изловил. Если ещё и лжецарицу сумеет в Москву доставить, рядом с троном встанет. А тут ещё и Беззубцев вовремя объявился! Годунов ещё в Путивле о нём говорил.
— Нам бы переговорить без лишних глаз, Юрий Афанасьевич, — огляделся по сторонам Грязной.
— Переговорим. Обязательно переговорим, — заходил желваками Беззубцев. — Вот только как с тобой поступить я ещё не решил.
— Да всё ты решил, — отмахнулся бывший опричник. — Ты же понял давно, почему я в Москву ушёл? Видел царя?
Юрий не ответил, остановив коня у ещё одной избушки, бросил узду подбежавшему воину.
— Антип, проследи, чтобы никто к дому не лез. Мне тут с гостем поговорить нужно. И людишек его размести.
Вошли в дом. Грязнов громыхнул чем-то в тёмных сенях, протиснулся через узкую дверь горницу, окинул придирчивым взглядом неказистую обстановку.
— Не богато тут у тебя.
— Видел. Самозванец это.
— Вот то-то и оно, — Грязнов зачерпнул ковшом воды в стоящей в углу бочке, крупными глотками выпил до дна, огладил усы. — Каково это за простого шиша свою кровь проливать? О том ли ты в Путивле мечтал, Юрий Афанасьевич? Самому то не тошно?
— Может и тошно. А только у меня другого выбора нет. Шуйский второй раз не простит.
— Да нет уже Шуйского, — отмахнулся от довода бывший опричник. — Он уже в цепях в темнице сидит. Забудь.
— Тогда кто? Годунов? Так я и ему одним из первых изменил. Тут тоже на прощение надеятся не стоит.
— А вот тут ты не прав, — развеселился боярин. — Федьку Кочина помнишь? Того, что вместе со мной в Путивль приехал.
— Ну, помню.
— Вот и он тебя помнит! Только то не Кочин был, а сам Фёдор Борисович Годунов, что к войску Болотникова пристав, на Русь тайно возвращался.
— Не может быть! — поднялся с лавки Беззубцев, пожирая глазами Василия. — И ты о том знал⁈
— Знал, — кивнул Грязной. — За то и в чести теперь у государя. В бояре вышел. Так вот, Юрий Афанасьвич, если ты мне здесь в Тушино в одном деле поможешь, то я тебе полное прощение от государя обещаю, а если ещё и Серпуховом Фёдору Борисовичу поклонишься, то и возвыситься сможешь.
— Откуда ты знаешь, что мой отряд в Серпухове стоит?
— Государю всё ведомо.
— Согласен, — решительно тряхнул головой тушинский воевода. — Что нужно сделать?
— Самозванная царица, что за жену вора себя выдаёт, Фёдору Борисовичу весточку с повинной прислала. Так вот, нужно ей помочь, сегодня ночью в Москву сбежать.
3 октября 1608 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.
С самого утра шёл дождь. Мелкий, нудный, он так и норовил просочиться за шиворот, стекал холодными каплями по лицу, лип тёмно-серой грязью к сапогам. Было довольно прохладно. Осень, взяв бразды правления в свои руки, дохнула на город прохладным, утренним ветерком, первым предвестником ночных заморозков.
Красная площадь потихоньку пустела. Насытившись кровавым зрелищем, московский люд расходился, втягиваясь в многочисленные улицы и переулочки и постепенно рассеиваясь по всему городу.
— Обошлось! — выдохнул у меня за спиной Никифор. — Словно зверю лютому в глаза посмотрел, — признался начальный человек над царской охраной. — Уж лучше с ворогом в кровавой сече грудь с грудью сойтись, чем вот так, напротив разъярённой толпы стоять!
— Обошлось, — машинально согласился я, не в силах отвести взгляд от жуткого зрелища; корчащегося на высоком колу Шерефединова. Очень хотелось развернуться и уйти, но я продолжал стоять, выглядывая из бойницы Флоровской башни, впитывая в себя каждое движение казнённого, вслушиваясь в каждый всхлип из заткнутого кляпом рта.
— Может и обошлось, но Лизу эта толпа едва на куски не разорвала!
Выдыхаю, с облегчением используя необходимость ответить, как повод повернутся к бойнице спиной.
Хватит, Фёдор! Насмотрелся уже! Как видишь, я свой должок тебе постепенно отдаю. Нам теперь осталось, только с Молчановым счёты свести да с князем Василием Голициным, руководившим казнью твоей матери, со временем разобраться.
Рядом, не считая Никифора с его людьми, только Янис с бывшей лжецарицей стоят. Литвин почернел весь от злости и беспокойства, княгиня, на контрасте, была сильно бледна и вздрагивала всем телом, по-видимому, ещё до конца не придя в себя от пережитого.
