О чём говорил Делатор, конечно, знать не могли, но догадаться, в чём суть беседы была, в меру своей осведомлённости пытались. Швеция – та давний интерес имела к Финляндии, соседке Великого Новгорода. Земли финские, на которые и Иоанн Васильевич частенько поглядывал, шведским рыцарям по нраву были. Рыбы и зверья всякого на тысячу лет хватит. Вот шведы и осели там: крестьян финских кнутами побивают, финских рябчиков стреляют, морошкой заедают. Но не всё ещё шведы к рукам своим загребущим прибрали. Вознамерился их правитель Стен Стур охватить своим влиянием свободные земли на севере финской земли. Тут ему Московия, как кость в горле. Слава Богу, крепости русские далеко от Балтийского моря – не имеет московский государь выхода на морской путь. Но и этого мало коварным шведам. Задумал Стен Стур навеки московитов выхода к морю лишить, а для этого надобно Копорье, Орешек, Ладогу, Корелу, Ямгород и другие русские крепости разорить, а ещё лучше – силой забрать. Видать по всему, готовился шведский правитель к войне с Москвой, а потому хотел выведать у Делатора кой – какие секреты про наши края. А знал тот, как думал Стен Стур, немало. И недалёк был от истины. Ведь недаром доктор философии, теологии и филологии Георг фон Турн (как мы помним, в Москве его имя произносили, как Делатор), проезжая через Великий Новгород, вдруг «углядел» в договоре негаразды. Видать, хотелось подольше на границе побыть, секреты крепостей новгородской земли повыведать. Да разгадали государь Иоанн Васильевич и Курицын хитрость немца, приказали послам незамедлительно в путь отправляться, не дожидаясь подьячего Юшко, посланного из Новгорода в Москву с вопросами от Делатора.
Но фон Турн-Делатор и в Стокгольме хитрость имел. Король Максимилиан наставлял его обстоятельно выведать мнение шведских дворян на предмет того, чтобы предложить от их лица шведскую корону ему, Максимилиану, или сыну его Филиппу Красивому. Резон был такой. На владения магнатов шведских у Великого князя большой аппетит проявился. Знали они об этом. Сохранить свои земли в Финляндии могли бы, если бы под крылом у Максимилиана были, а тот с Иоанном договор о мире и дружбе заключит.
В польском Данциге другая оказия вышла. Не успело судно к берегу причалить, умчал фон Турн в город. Проследили послы и выяснили: ездил немец в ратушу, где с бургомистром встречался. Однако, к великому удивлению, скрытничать не стал. Пригласил Траханиота и Кулешина в свою каюту и сказал:
– Намерен я открыть вам тайну великую, только клятву дайте о ней молчать, пока обратно в Москву не вернётесь. В противном случае за ваше безопасное путешествие не ручаюсь.
Ну что поделаешь? Клятву дали. И вот что фон Турн рассказал нашим послам…
– Лет двадцать пять тому в войне с Польшей Тевтонский орден потерял прусские города Мариенбург, Торн и Данциг. По Торнскому миру они отошли к Польскому королевству и стали платить Казимиру дань, от которой уже успели устать. Бургомистр Данцига просил меня тайно передать королю Максимилиану, что города эти хотят быть приняты под его цесарство, в том виде, как другие немецкие города, а также тевтонский и ливонский ордена. Думаю я, – фон Турн сделал глубокомысленную паузу, – можно против Польши ещё один союз учинить. В него могли бы войти Великий князь Московский, гроссмейстер Тевтонского ордена, прусские города во главе с Данцигом и магистр Ливонского ордена.
– Мы донесём твои слова нашему государю, – ответил Траханиот. – А как Венгрия, вступит ли она в союз?
– Как мне передали, Венгрию мой король уже добывает, – ответил фон Турн.
Великая тайна, поведанная фон Турном, показалась послам забавной, слишком ничтожные кандидаты в союз предлагались. Вряд ли такое «дружество» их господин, Иоанн Васильевич, одобрит.
Но тайна есть тайна. Вот почему в письме из Любека послы не поминали ни Стокгольм, ни Данциг – о таких вещах можно говорить лишь с глазу на глаз. Не приведи Господь, грамота посольская не в те руки попадёт. Конфуза не оберёшься.
А вот о датской и немецкой оказии могли сказать открыто. Здесь не то что тайны нельзя было делать, наоборот, дело требовало полной огласки. Если что случится с ними в Германии, в Москве должны были знать, кого за это винить.
Первой незадачей стал Копенгаген. Только корабль в порт зашёл, тут как тут судебные приставы. И быстро судно под арест берут. Говорят, что один ливонский купец, ввозивший мёд, не уплатил пошлину. Под эту марку проверку учудили: и в трюмах, и в каютах всё обыскали. Особо обошлись с русскими послами, правда, у Траханиота сложилось мнение, что это не было случайным, препроводили их в королевскую канцелярию. Здесь, в беседе с королевским секретарём, поняли: задержат надолго. Выяснили послы, что датский король боится договора между Московией и Германией. Более того, расположен он к дружбе с Казимиром. И вот почему.