Слова дракона оглушили Фабиана пыльным мешком, старик Бургунди замер с остекленевшим взглядом. Не растерялся только Астиль Аконитти. Ушлый лекарь всегда умел держать нос по ветру!
— Очень мудро. — Синий сосредоточенно кивнул, словно заранее готовился к такому исходу событий. — И я вас понимаю: скрипка и Эренида? Не очень перспективное сочетание. Но прежде, чем рубить с плеча и забирать ее… Может, попробуем перевести ее на ударные инструменты? Вот, к примеру, ксилофон…
— Ах ты, майский жук! — опомнился Бургунди. — Какой ксилофон? Герд Янброк, послушайте, из Эри может выйти сильнейшая боевая фея!
— Боевых фей пруд пруди, — не уступил Аконитти. — Но если вы хотите развить в дочери поистине уникальный талант…
Стихшая было ссора разгорелась по новой и ввергла в оцепенение даже железного дракона. Хотя, казалось бы, ему-то к дракам не привыкать!
К счастью, на сей раз Фабиан сориентировался вовремя. Спор двух феев пришелся очень кстати: они так увлеклись друг другом, что не сразу заметили, как остались наедине.
Ректор проявил недюжинную ловкость. Увел Рондара Янброка из-под града взаимных обвинений и угроз, свернул на тенистую, заросшую диким виноградом аллею и окольными тропами добрался до главного корпуса.
— У Эри есть какой-то талант?! — недоумевал по дороге железный. — Она жаловалась, что бьется над вашими этими нотами, а толку никакого…
Но Фабиан не отвечал. Не сбавлял шаг, не останавливался ни на секунду до тех пор, пока не оказался в стенах родного кабинета. Запер двери, рухнул в любимое кресло у окна и лишь тогда выдохнул.
День выдался тяжким. И да, Фабиану предстоял не менее тяжкий разговор с отцом Эри, но хотя бы без посторонних воплей.
— Простите за эту сцену, — извинился ректор перед гостем. — Василькового чаю?
— А знаете… — Рондар утер пот со лба и уселся напротив. — Не откажусь. Эйлин приучила. Сначала я не понимал, как вообще можно употреблять это пойло…
Фабиан смерил герда задумчивым взглядом. Вообще-то ректор предложил чай из вежливости, — драконы всегда от него отказывались. Более того, откровенно насмехались. «Цветочный компот», «бурда для насекомых» — и это самые мягкие выражения, которые Фабиану приходилось слышать. Раз уж Рондар согласился выпить этот душистый успокаивающий отвар, дела и впрямь плохи.
Забрать Эри из академии… Несколько недель назад Фабиан бы лично помог собрать ей вещи. А сейчас стоило только представить, что больше он не увидит маленькую розовую бунтарку, не заглянет в ее гневно сверкающие глаза, не вдохнет аромат горькой полыни, внутри все сворачивалось тугим клубком.
Фабиан отмерил засушенные цветы, привычными движениями засыпал сбор в хрустальный чайничек, залил кипятком. Руки двигались сами, а мысли витали где-то далеко-далеко.
Что изменилось? Ведь все стало только хуже, разве нет? У Эри обнаружилась-таки музыкальная магия. Но какая?! Мало того, что студенты чуть не погибли от обезвоживания, так еще профессор с лекарем сцепились не на шутку. Вручить бы девицу ее папеньке, помахать рукой вслед и вернуться к прежней спокойной жизни. А вместо этого…
— Почему?! — не вытерпел ректор.
Он даже не смог вслух произнести фразу до конца. Язык не повернулся сказать: «Почему вы забираете ее от меня?» И хвала музам, что не повернулся! Благо, дракон и так все понял.
— Я хотел, чтобы она сама выбирала свою судьбу, — искренне ответил Рондар. — Я показал ей, что такое жизнь дракона. Теперь она увидела, как живут феи, как устроен ваш мир, ваша магия…
— Прошел без малого месяц! — Фабиан достал чашки и блюдца. — Едва ли за такой короткий срок можно что-то понять.
— Да, но… Она какая-то чужая стала. Нервничает, привирает… Но она всегда была откровенна со мной! Всегда!
— А вы с ней? — Ректор чувствовал, что ступает на зыбкую почву, но не спросить не мог. — Все возвращается, герд Янброк. И ложь в том числе.
Железный сжал зубы, на его точеных скулах шевельнулись желваки. Пауза затягивалась, и Фабиан уже пожалел, что полез в потаенные уголки драконьей души, — слишком уж Рондар напрягся.
— Вы правы, — отозвался он, наконец. Пригубил чай и вздохнул. — Но если бы я мог вернуться в прошлое, то все равно поступил бы так же.
Фабиан понятия не имел, почему вдруг Рондара пробило на откровенность, но испортить момент не рискнул. Ректор делал то, что умел, пожалуй, лучше всего на свете: он слушал.
Слушал про странное пророчество архимагов, про то, как переживали Эйлин и Рондар за единственную дочь. И про то, как разозлилась Эри. Собственно, последнее из всей истории Рондара было самым ожидаемым.
За окнами ректорского кабинета уже сгустились сумерки и на горизонте зажглась первая звезда. Васильковый чай остыл, мерно цокали настенные часы кристаллическими бабочками, а Рондар все сидел с неестественно прямой спиной, словно долгая исповедь так и не принесла ему облегчения.
— Я предоставил выбор ей, — резюмировал герд. — Она обещала подумать… Но учитывая, как сильно она не хотела лететь сюда… В общем, к утру она даст ответ. И мы с вами оба представляем, каким он будет.
