Она так забавно реагирует. Удивляется. Ее глаза округляются так, как будто я вставляю ей член по самые яйца. Но я и пальцем ее не трогаю.
– После всего, что я с тобой сделал, я обязан на тебе жениться, – говорю ей.
И ее глаза округляются ещё сильнее. Сейчас они кажутся совсем бесцветными. Серыми. Я давно заметил, что они меняют цвет в зависимости от настроения. Когда она испугана, леденеют и проясняются, приобретают голубой оттенок. Когда смеётся и радуется чему-то, чуть зеленеют. А когда возбуждена, то зрачки так сильно расширяются, что ее глаза кажутся чёрными.
– Ты с ума сошёл, – говорит она.
– От тебя.
– Жестоко, – продолжает тихо. – Это жестоко так издеваться.
Я сгребаю ее в охапку и перебрасываю через плечо.
Жестоко? Жестоко совсем другое. Например, то, как она меня держит в ежовых рукавицах и не позволяет ничего из того, что я хочу. Смотрит так призывно, облизывает губы, выставляет соски напоказ. А потом дёргается и брыкается, не даёт себя взять. Ничего не даёт. А я слушаю. Что мне остаётся? Я хочу ее так, что яйца разрываются. Но ещё сильнее я хочу, чтобы она улыбалась. Чтобы не было больше никаких слез. Чтобы она не блевала, когда я засовываю ей член в рот. Чтобы она сама хотела меня. А она хочет. Но все равно не даётся. Упёртая. За это мне и нравится. Другая бы наскучила. А эта всякий раз новая. Сама на себя не похожа. То красавица. Как с экрана. Яркая. Глянцевая. Умеет крутить задницей, умеет себя подать. То прямо тихоня. Мелкая. Неприметная. Скромная и зажатая. Как будто все ещё девственница. Как будто я не распечатал ее почти со всех сторон.
Я отношу ее вниз. К машине. Мне совсем не трудно нести ее вот так. И плевать на зевак. Я поглаживаю ее по заднице. Не могу и не хочу сдерживаться. Она взвизгивает.
– Демьян!
Даже вроде как осуждает. А если я ей туда вставлю? Член твердеет от одной мысли.
– Поставь меня… поставь.
Поставлю. Раком. И выдеру. Отдеру так, что мало не покажется. Только так и надо поступать. Натянуть на член и не отпускать. Драть до упора. Пока силы есть. И даже потом не выпускать. Держать на члене. Пусть знает своё место. Голая. Дрожащая. Податливая. С раздвинутыми ногами. Вытраханная по первое число.
Я усаживаю ее в автомобиль.
– Куда? – спрашивает она. – Куда мы едем?
Ничего не отвечаю ей. Челюсти сжимаются.
– Давай в магазин, – предлагает тут же. – Знаешь, я хочу гамбургер. Надо заехать куда-нибудь перекусить.
Зараза. Она угадывает мое настроение. Она знает чего я так хочу. И старается увильнуть. Никакого секса не светит.
Гамбургеры. Кулинарные курсы.
Видел бы меня Николай. Как бы он ржал. Я тряпка. Под ее ногами. Я гребаный раб этой девки. Но она того стоит. Да. Она единственная такая, которая стоит всех этих унижений.
Я молчу. Просто везу ее куда надо. Покупаю гамбургер.
– А ты не хочешь? – хлопает своими невозможными ресницами.
Она сама невозможная. Вся невозможная. И ресницы у неё такие же.
– Я не ем это.
– А ты пробовал? Ты просто не пробовал. Давай. Пожалуйста. Это очень вкусно. Давай ещё один гамбургер возьмём. И картошку. Колу. Я мороженое хочу.
– Все сразу?
– Я давно не ела вредной еды.
Плачу по счёту. Какие-то копейки.
Она могла бы есть устриц в лучшем ресторане города, а тащит меня в ближайший фастфуд. Уплетает эту дрянь за обе щеки. Я даже начинаю завидовать этой еде.
Как жадно она ее обрабатывает. Чтоб она так над моим членом трудилась.
– У тебя вырастет живот, – хмыкаю. – От такой еды.
– И что? – она тут же хмурится. – Тогда ты меня бросишь?
Молчу. А она опять дёргается. Отворачивается. Гамбургер откладывает.
– Чего ты? – я подхватываю ее и усаживаю к себе на колени.
– Ничего.
– Я и с животом тебя не брошу.
Забираюсь руками ей под кофту. Она тут же шипит.
– Нет. Тут люди. Прекрати.
– Я же сказал, что не отпущу тебя. Никогда. Даже не надейся.
– Ну когда-нибудь я стану старой и толстой.
– Пускай.
– Тебя это не пугает?
– А должно?
– Мужчинам нравится красивая внешность.
– Нравится.
– Мое тело может измениться.
– Может.
– И тебе больше не захочется… – она замолкает. – Ты больше не захочешь со мной… меня…
– Мой член реагирует на твоё нутро, а не на твоё тело.
Она вздрагивает. И мой член тут же каменеет, устраивается прямо между ее ягодицами. Феечка смущается. Ее щеки краснеют. Она постоянно краснеет при мне. И на мне. И подо мной. Никак не разучится.
– Все-таки на тело, – тихо говорит она.
– Думаешь, у меня на всех такой стояк? – шепчу ей на ухо и прикусываю мочку, обвожу языком след от укуса. – Думаешь, я каждой девке между ног лижу?
– Демьян…
– Я никогда такого не делал.
– А мне почему сделал?
– Захотел. Я тебя всю хочу. Везде. И не важно: будет у тебя живот или нет. Или даже задница в два раза больше станет. Так что ешь свои гамбургеры.
– Ты тоже попробуй.
У неё такой хриплый голос. Непривычно.
– Это вкусно, – продолжает она. – Очень вкусно.
– Мне сейчас только одно вкусно.
Опять дёргается. И моим членом можно стену пробить. Яйца пекут. Невыносимо. И сладко. В этом тоже что-то есть. Адская пытка. Хотеть ее и не поиметь.
– Что? – бормочет она. – Что тебе вкусно?
– Ты.
Она переплетает мои пальцы со своими.
