Но, как оказалось, Шена хотела попросить меня об услуге, чтобы я приглядывала за ней и помогала по мере своих возможностей, когда ей будет становиться совсем плохо. Не то, чтобы я была против, но делать это открыто, правитель мне запретил, поэтому я поначалу замешкалась с ответом. Не хотелось мне снова наживать себе врага в его лице и возвращаться к тому, с чего мы начинали. Но отказаться я не могла, поэтому дала ей положительный ответ, но попросила об ответной услуге - не говорить об этом ее брату.
Но на удивление она поняла меня сразу же. Видно, знала, как ее брат относится к новым попыткам излечиться.
- Как ты себя чувствуешь?
- Не так плохо, - пожала она плечами и грустно улыбнулась. - Бывало и хуже, ты же знаешь. Поначалу все было не так плохо, не было открытых ран, жара и даже головных болей. Только слабость, недомогание, потеря аппетита, что в какой-то мере было даже неплохо, ведь я почти не испытывала голод и очень много спала. Но потом... все изменилось.
- Но неужели никто не смог узнать даже приблизительной причины всему этому? Хотя бы какая-то зацепка? - но в ответ девушка лишь отрицательно мотнула головой. - И даже ты?
- Я тоже не могу сказать точно. Не один год прошел, я тогда еще подростком была, думала - обычная болезнь. Выпью травяные настойки, и пройдет. Но дни шли, потом они сменились на месяцы, а ничего не менялось. Тогда-то брат и начал летать по миру в поисках целителей и лекарств. Да только все бестолку: лекари заграничные у нас долго не задерживались, да и осматривали они меня неохотно, особенно, когда понимали что ничего сделать не смогут. Тут же бежали брату плакаться, все твердили - мол, неизлечимая я. Артиан сначала в это не верил, или скорее - отказывался верить. Но потом... даже он признал правду.
Только не принял. Уверена, что где-то в глубине души он все еще грезит о ее исцелении, но боится новой неудачи.
Мы еще немного поговорили о мире и об укладе жизни в Гракхасе, а когда попрощались, я упала на лотос и уснула даже не укрывшись. Цветок сам заботливо прикрыл меня своим большим белоснежным лепестком.
***
Прошло несколько недель.
Я начала вести записи в дневнике, чтобы ничего не упустить. Драконы отстроили теплицы и почти закончили оранжерею. Как только там проведут водопровод, мы сможем автоматизировать примитивный полив. Мне каждый день приходится отдавать свои силы на поддержание плодородности почвы. Странно, но даже в казалось бы, идеальных условиях, растения не хотят расти сами.
Пару дней назад Виви ослушалась меня и попыталась сама вырастить растения. Прошло уже два дня, а она так и не пришла в себя. Лекарь говорит, что она переутомилась, поэтому ее организм ослаб, но мне кажется невозможным переутомиться до предсмертного состояния за каких-то пару секунд. Еще недавно мне казалось, что все начало налаживаться, но теперь все, о чем я могу думать - это то, как она там. Я очень волнуюсь за нее, мысли путаются.
Что же все-таки здесь происходит?
Я не могла даже на время отказаться от своих прямых обязанностей, поэтому закрыв дневник, поднялась из-за стола и вышла из комнаты. Мне нужно было отвлечься, поэтому я закрылась в оранжерее и принялась сеять семена по уже выкопанным лункам. Сама сажала, сама поливала. Слуги помогали мне, но старались делать это как можно незаметнее, и не тревожить меня. К моменту, когда я закончила, на улице уже смеркалось. Только когда услышала громкое урчание собственного живота, осознала, что за весь день так ничего не выпила и не съела. Оглянувшись вокруг, поняла, что нахожусь в полном одиночестве. Идти никуда не хотелось, тревога изнутри съедала душу, поэтому я сторонилась людей и решила обойтись без похода в столовую, где могла столкнуться с другими обитателями башни.
Виви... моя подруга была со мной с детства, помогала, выручала, горой за меня стояла и готова была свою жизнь отдать. А я ничем помочь ей не в силах. Это злило безмерно, заставляло чувствовать себя беспомощной бабочкой, замотанной в паутину. При мыслях о ней на глаза наворачивались слезы, зубы скрипнули от напряжения, а вода, скатившаяся в рот по лицу, казалась до тошноты соленой. Растерев влагу по щекам, я торопливо съела пару фруктов и расправила крылья. В крыше оранжереи имелось несколько дверок, сделанных по моей просьбе для того, чтобы в ясную погоду впускать внутрь свежий воздух, вот в нее я и вылетела, все дальше отдаляясь от башни. Я не собиралась сбегать, да и не смогла бы этого сделать. Полет дарил мне фальшивое чувство свободы, уменьшал тревогу.
Войдя в одиночную палату, освещенную тусклым огоньком, я плавно опустилась на край кровати, смотря на бледное спящее лицо подруги. Ее опущенные веки не дрожали, словно она и вовсе не видела снов, губы побелели, и теперь казались синими.
- Подруга, ты мне очень нужна, - прошептала тихо я, поглаживая ее холодную руку. - Поскорее приходи в себя.
