— У Грегора даже сейчас крутится в рабочей памяти мыслишка, что на него кто-то повлиял. Он её от себя гонит — мол, нечего искать себе оправданий, — но я, как и ты, заметил странность происходящего.
Слова Фалько принесли некоторое облегчение. Пусть Мэйр и не любила Нэльтана, но убивать его всё равно не хотела.
— Кому бы это понадобилось — сводить его с ума?
— Ох, Мэйр, да если бы я знал… Грегора много кто мечтает отправить в Хладный чертог, сама понимаешь.
Она понимала. И всё же не могла отделаться от ощущения, что Уилл лукавит. Ну да ладно, это их с лордом-гребаным-канцлером забота. А у Мэйр заботы иные…
— Подменыш, Себастьяну о выходках Грегора знать ни к чему — это, я надеюсь, ты понимаешь тоже.
Да, вот эти самые заботы. Мэйр с силой растерла ноющие виски и спросила, не скрывая раздражения:
— Ты предлагаешь ему врать?
Уилл не проникся ни её вопросом, ни укоризненным взглядом.
— Как на художества Грегора отреагировала ты сама? А теперь представь, как отреагирует нестабильный пацан, влюбленный в тебя по уши. Вижу, прониклась! И потом — ну почему сразу врать? — картинно изумился он. — Разумно умалчивать.
— Разумно умалчивать, — мрачным эхом откликнулась Мэйр. — Да, Уилл, плохо ты ещё знаешь своего племянничка. Этот что угодно и у кого угодно выпытает!
Но поспорить тут сложно — художества Грегора следует надежно упрятать в недрах подсознания и Себастьяну не показывать. Ради его же собственного блага. Парень только-только пришёл в норму — и Мэйр не собиралась быть той, кто разрушит его едва обретённое спокойствие.
По крайней мере, ей этого до Бездны не хотелось. Видят боги и богини, уж лучше она будет разумно умалчивать.
Глава 38
Прелые листья, плотным ковром укрывшие землю, смягчали шаги и шорохи. Обманчивое впечатление — нипочём не угадаешь, когда под ноги попадет сбитая ветром ветка, хрустнет под ногами, спугнув лесную живность. Себастьян немного привык к лесу, излазил окрестности если не вдоль и поперек, то хотя бы достаточно, чтобы не блуждать по хитросплетению тропок, не топить ноги в невесть откуда взявшемся болотце и не бродить там, где тебя могут сожрать обитатели зачарованного леса. Жуткого, опасного, но такого притягательного, что хотелось остаться здесь навсегда. Не самое лучшее решение для перспективного мага и наследного лорда с непроизносимой фамилией. Но кажется таким правильным — даже несмотря на то, что навязчивая идея спрятаться как можно дальше покинула его разум.
Это было невероятно трудно — признать, что в голове нет никого, кроме него. Ни монстров, ни внутреннего голоса, ни безумных мыслей о самоубийстве и сумасшествии. Только он сам, потерявшийся когда-то мальчик, решивший, что так будет проще пережить содеянное им же. И впрямь было проще, не так больно, как могло бы быть. Сейчас то решение — отделить тёмную сторону, магию, от собственной личности — казалось абсурдом и самым глупым шагом из всех. Если бы он знал тогда, что стоило немного подождать, и помощь обязательно пришла бы…
Себастьян мотнул головой. Не хватало ещё снова накручивать себя; тем более что он твердо решил — никогда и ни о чём не жалеть. Взвешивать свои поступки, выискивать ошибки, чтобы не повторять их снова. Но не жалеть.
Не жалел его и Уилл, гоняя по защите и основам ментальной магии так, что к вечеру впору было смиренно складывать ручки на груди и готовиться к отходу в чертоги Хладной. Не жалела его и магия, всё ещё бешеная, рвущаяся наружу, стоило только ослабить самоконтроль. Себастьян не ослаблял. Старательно возводил защиту в своей голове, уже не обращая внимания на ворчание дядюшки по поводу непатентованных заклинаний. Ну и пусть ворчит. Главное, что теперь его крепость не грозила рухнуть от малейшего порыва ветра.
Да, было сложно. Настолько, что он тратился в ноль и приходил в себя только через несколько часов, но даже это не портило ощущения некой эйфории. Он не безнадежен. Не потенциальный клиент некромантской братии. Не псих, которого стоит запереть в надежной камере и не выпускать до скончания веков. И на руках его красуются не наручники, подавляющие магию, сводящие с ума; а защитные татуировки, испещрившие его руки от запястий до самых плеч. Один из рисунков тянулся до шеи и так нравился Мэйр, что та не упускала возможности коснуться его, впиться острыми зубами. Отчего потом долго саднило, и поверх рисунка застывал внушительных размеров синяк…
